Дня три после похорон они были вместе, как раньше. Но потом Лера стала замечать: Лёня забывал, что происходит вокруг, словно ему все надоело. И опять тот же взгляд, и напряженный, и отсутствующий.

— Тебе что, хочется обратно? — спросила она. Но Лёня упорно молчал.

— Судя по твоим словам, тебе там было не по себе, — раздраженно заметила Лера. — Там не так уж уютно.

Они начали ссориться. Лёня надолго уходил гулять один. Он отсутствовал, и Лера и жалела его, и злилась.

Лёня, прогуливаясь, видел только пустоту вокруг себя. Зачем же тогда прогуливаться, если не видеть ничего существенного вокруг?

Но Лёня знал, что его час наступит. Что-то приближается. Ему будет хорошо, очень хорошо и навеки. Поэтому не надо ни думать, ни видеть, ни слышать — зачем, если все уйдет?

Он не прочь был даже вкусно поесть в каком-нибудь одиноком кафе, не думая, естественно, о таких пустяках, как деньги.

Лера мечтала о ребенке, и до этого Лёня был согласен, но теперь какие уж дети. Он жил там, а не здесь.

Лера была в отчаянии, но надеялась. «Претерпевший до конца — спасется», — повторяла она про себя. И даже в голову не входила мысль, чтобы бросить Леню. Отсутствующего или нет — она его любила. Но иногда крутилось: «Страшно на этом свете, господа», и именно страшно, а не скучно. Скука — это большая радость теперь. Облегчение, полет звезд. Это тебе не Гоголь, твердила она.

Неожиданно забежала Алёна. Поцеловавшись, сели за стол. И Алёна объявила, из источников, которые она боится даже вслух произнести, ей стало известно, что именно в районе Мытищ находится подпольная фабрика фальшивых лекарств.

У Леры загорелись глаза. Месть, месть, это сладкое слово. Конечно, не по-христиански (разоблачить надо, но не мстить), но она не может сдержаться: мстить, мстить и насладиться местью. За всех. Искалеченных, больных, отправленных не во время на тот свет. Надо же, такие твари нарушают даже естественный ход судьбы.

Лера объявила:

— Я напишу донос. В Генпрокуратуру.

— Почему ты? Напишем вместе. «Мы» — звучит солидней. Конечно, анонимное «мы», — поправилась Алёнушка, упиваясь бразильским кофе. — Только бы не ошибиться в анонимности.

— Доверимся Филиппу — он-то знает, как лучше оформить такое безошибочно. Несмотря на то, что он наш, он чует запах мира сего.

Выпили за дело. Лера и не вздумала расспрашивать Алёну об источнике: нельзя, значит нельзя. Это же Алёна, сама Алёна сказала.

Но вырвалось другое, как бы про себя:

— Донести надо, но не мстить, не это должно вести, — пробормотала она, — ибо сказано: «Мне отмщение, Аз воздам»…

— Брось, — возразила Алёна, отпив, — такие великие слова не относятся к этой ситуации. Неужели Бог будет заниматься такими клопами, помешанными на деньгах любой ценой. Они сами по себе сгниют там. Не хватало еще, чтобы высшие силы марали руки об этих кровососов. А здесь мы возьмем работу Бога на себя.

— Иш ты, какая ты смелая стала. Хотя духовно ты всегда была смелая и лихая. Прости, я порой думала, что ты трусиха.

— Ладно, Лерка. Наши сердца сблизились в последнее время. Итак, у Филиппа. Вадима я тоже приглашу.

— Еще бы.

— Выпить надо ликеру за бессмертие нашей души, — заявила Алёна, смеясь.

И они, довольные, разошлись.

А от Ротова все не было и не было звонка. Точно он провалился в преисподнюю. Но Лёня потерял к этому интерес. Он просто ждал прямо звонка от Акима Иваныча. К черту всяких посредников. Звонок прозвенит и все. И тогда начнется иная жизнь, иная смерть и иная Вселенная. Взгляд Лени был устремлен туда. Даже о Лере он вспоминал без жалости, и сам дивился этому. И тогда немножечко жалел ее. «Аким Иванович, Аким Иванович», — бормотал он во сне.

У Филиппа собрались днем, он принимал один, домашние уехали. Алёна, Вадим, Лера и хозяин уселись за круглым столом. Алёна отметила новые картины на стенах: то были Зверев и Харитонов, среди других, которых она уже видела. Идею доноса Филипп воспринял с восторгом.

— Если так, то спасем немало людей, если не от смерти, то от болезней и всяких последствий. А кровопийцам — Бог судья, а пока Генпрокуратура, — вымолвил он и сразу принялся за дело.

Включили компьютер…

— Кто хочет печатать? — спросил Вадик.

— Я, я! Я — первая! — выкрикнула Лера и почему-то посмотрела на картину Зверева.

Лера расположилась, но сначала надо было составить текст. Взялась Алёна:

— Уважаемые защитники народа и его блага. С наслаждением сообщаю вам, что в районе Мытищ, примыкающем к Ярославскому шоссе, расположилась фабрика фальшивых лекарств, руководимая подпольными буржуями. С радостью открыли бы вам наши имена, но не можем по причине здравого смысла. Искренне ваши. Проверьте.

— Ну, это уже хороший сюр, — хохотнул Филипп, а за ним и остальные. — Но они нас не поймут. Надо помягче.