— Я не утаила ничего, Вадим. Никаких поползновений на меня, как на женщину, не было. Этот король чудовищ видит во мне богиню, прикоснувшуюся к его безумной сути… Я говорю правду, Вадим.

— И кто же он для тебя?

— Я же сказала. Откровенно говоря, мне страшно. Ради Бога, ради Христа, ради моей жизни не говори об этой истории никому, даже своей совести. Вместе будем развязывать узлы.

— Не скажу даже совести. Пусть этот киллер из цирка пляшет…

— Ну, в этом смысле — всякие действия бесполезны. И опасны. Надеюсь, ты понял это из моего рассказа…

— Уж яснее ясного. Алёна вдруг точно очнулась.

— Впрочем, ты знаешь… Одна странная вещь… Когда я сидела рядом с Наденькой, и у меня, кстати, появилась тогда на мгновение та же змеиная улыбка, что у нее на губах всегда… Дело в том, что я услышала, как она проговорилась соседу о какой-то подпольной фабрике лекарств на стыке Мытищ и Ярославского шоссе. Вот эту информацию, думаю, можно передать Валерии и Лене. И решим, что с этим делать.

— А может, это провокация со стороны этого твоего черного двойника, как ты выражаешься. Вот ты и попадешь в ловушку.

— Нет, нет. Во-первых, сам Лохматов такими делами не занимается. Я знаю. Его бизнес — крупнее, надежней и явно связан с какими-то верхами… Во-вторых, она была пьяна и не усекла, что я случайно подслушала. Так получилось. В конце концов, если можно послать анонимку куда следует… Пускай сами разбираются.

— Да, конечно. Лера не настолько обуяна местью этим тварям, чтоб забыть о своей безопасности.

— Я поставлю кофе.

И Алёна быстро организовала угощение, пока Вадим углублялся в созерцание головы Лохматова.

— Все-таки, Алёна, я вижу у тебя скрытую симпатию.

— К кому «к нему»? К его голове?

— Нет, к нему самому.

— Неудивительно. Но это не симпатия. И тем более, не любовь. Это тайна, Вадим.

— В чем тайна?

— В нем самом. В нем много уровней. Он и фантастически удачливый бизнесмен, наверняка связанный с криминалом, и в то же время знаток живописи. У него много интересных картин, кстати, не только моя. Обычно такого сочетания не бывает. В бреду не приснится.

— В бреду, Алёна, может присниться все, — вздохнул Вадим, который почувствовал вдруг странное облегчение.

— Но главное — последний уровень: этот человек одержим поиском того, что еще только зарождается в нашем мире. И что это, несомненно великое и темное, не знает никто, включая самого Лохматова. Но он один знает, что «оно» уже есть. И поэтому он как пророк во тьме.

— Ну и фантазия у тебя.

— Интуиция.

— Извини, извини. Какая уж тут фантазия. Твой Лохматов и компания кошмарней любой фантазии. Тем более, они-то реальны.

— Вадим, мы вместе переживем эту историю. Я открылась тебе, и ты не закрывайся.

Вадим вздохнул.

— А теперь поговорим о тебе. Что за это время произошло?

— Да ничего особенного. Вокруг меня много мелкоты, зависти и всяких иных терзаний маленьких душ. Уязвимы, не хуже твоей Наденьки, обидчивы, и колют друг друга без конца. Визжат при этом, хрюкают.

— Этого всегда и везде хватало.

— Живут ради боли. Один бесталанный звонит мне и каждый раз упирает на то, что я умру раньше, чем он.

Алёна расхохоталась.

— Прямым текстом так говорит?! Вот бедный, заело же его.

— Ну, не прямо, конечно. С явным намеком, однако. Никто не может смириться с мыслью, что он хуже другого. Кусаются.

— Бог с ними. Забудем о мелочах. А как с Акимом Иванычем?

И тут Вадим красочно описал путешествие к Родиону.

— Да-а-а, — протянула Алёна. — Одного Лохматова, оказывается, мало. Нужен еще Аким Иваныч на нашу голову.

Вскоре был получен сигнал от Родиона: «Приезжайте завтра ко мне. Он будет. А я буду на чердаке. Он сам вас встретит».

Оказалось, можно доехать автобусом. Собрались только Лера, Вадим и Алёна. Одинцов почему-то отказался: мол, все равно, Аким Иваныча там не будет, лишь посредник.

Но когда трое наших блуждающих искателей неведомого подходили к захолустному домику Родиона на Щелковском шоссе, Лера сказала:

— А вдруг нам откроет Аким Иваныч. Поглядит и поманит внутрь.

— Да мы даже не знаем, какой он из себя! — воскликнула Алёна. — Его знает только Леня.

— Знает, какой он там и какой он здесь, — мрачно добавил Вадим.