Кардиологическое отделение протянулось длинным коридором, один конец которого упирался в реанимационное отделение, а другой — в окно, выходящее во двор. По бокам — палаты и все остальное. Тарас сразу узрел ситуацию. Приглядевшись, заметил в палате 501 полумертвого старичка, которого молоденькая сестренка, ворвавшаяся в палату с лекарством, назвала Красов. Сестра моментально исчезла, прямо-таки сбежала из палаты.

Тарас нахрапом подлез к старику и шепнул ему в рот, что он от Пал Палыча. И вывалил гостинцы. Видно было, что старичок не только не воспринимал, кто такой Пал Паныч, но и что такое конфеты. Он со всем примирился, кроме своей смерти. Предлог был найден. Теперь надо было вникнуть в суть того, что происходило с Одинцовым. Тарас пошел разнюхивать в коридор — что да как.

Время обеденное. По коридору двигала столик с дымящимся супом и кашей толстая, до боли обыденная работница. Из реанимационного отделения трупы шмыгали как мыши. На глазах у Тараса, обходя передвижной обед, двое молодых санитаров пронесли носилки с абсолютно одеревеневшей старушкой, чуть прикрытой простыней. «Явный труп», — ворчали больные. Вообще атмосфера была деловая.

Тарас тем временем проявил себя: когда еще кого-то вынесли, он предложил свою помощь. С выпученным животом и глазами на выкате, как боевой конь обратной истины. Молоденькая сестричка, услышав такое предложение, паранормально как-то захохотала… Тарас сразу усек ее и, ловча, завязал отношения — как-то очень аккуратно. «Была бы ночь — я бы ее не упустил», — подумал, а сам игриво спросил:

— Что-то у ваших больных в палате, как у моего Красова, вены не в порядке?

Другая обиделась бы, но Тарас, узнав в ней нечто чуть-чуть патологическое, попал в цель. Сестричка Зоя только хихикнула и ответила, что почти у всех, мол, сразу в вены иглой не попадаем. И вздохнула.

Тарас, собрав в кулак всю свою интуицию, вдруг выпалил:

— А не работает ли тут у вас Аким Иваныч?

И замер в ожидании ответа.

Зоя спокойно ответила:

— А как же. Он работал у нас. Хороший врач. Только недели две назад ушел.

Тарас обомлел:

— Куда ушел? На тот свет?

Зоя как-то утробно хихикнула:

— Да нет. Из больницы ушел. Он бывал-то здесь редко. Он как-то по совместительству, консультантом что ли. Я точно не знаю.

Тарасу захотелось схватить сестричку за нос.

— Какой же из себя был?

— На мой взгляд, невзрачный. Чуть толстенький… — начала сестра.

Тарас удивился своей интуиции, исходящей, видимо, из его живота, где может быть у него помещался некий брюшной глаз или даже нижний разум. Сестричку-то он выбрал с аппетитом к ненормальному — ну кто же будет заводить такие разговоры с незнакомцем, да еще довольно странным посетителем.

Правда, внешность Аким Иваныча, как его описала Зоя, не совпадала с образом того Аким Иваныча, который встречался с Леней, но некоторые тайно-психологические детали вполне подходили. Остальное Ротов списал на счет Зонного субъективного восприятия и общего безумия. Он похолодел от ее сметливости и направленности ума. «Чем она здесь занимается, эта сестричка, — подумал он. — Что такой здесь делать? Уж не ведьма ли?».

Тарас мягко отошел от нее. Зоя загадочно улыбнулась, во всяком случае, так показалось Ротову. «Ну и больные», — вздохнул он про себя и скрылся в тень: в палату, к Красову.

В палате шумели больные. Атмосфера была какая-то радостная и обреченная.

Тарас походил себе около старика, но тот не вникал. Он уже перестал быть тем, кем он был, оставаясь при этом еще живым. Ротов увильнул и оказался в коридоре. Что-то зрело в его уме. Неожиданно шарахнулся в сторону молодого врача:

— Аким Иваныча можно?

— Он у нас недели две не работает.

— Где же его найти?

— Не знаю. Он и у нас бывал редко, по совместительству что ли. Точно не знаю.

Тогда Ротов наклонился к его уху и что-то шепнул. Врач отскочил в сторону и пробормотал:

— Может быть, может быть.

Ротов, ловчась, пулей бросился вон из больницы, чуть не сбив с ног раздатчицу обедов. Успел только помахать рукой Зое и своему старичку. Но тот внезапно оживился, как-то по-своему, подмигнул Ротову и прохрипел:

— Пал Палычу привет передай!

На улице у метро молниеносные мысли и образы прямо одолевали Тараса. «Разрешена, разрешена загадка», — шептал он самому себе. Лере решил ничего не говорить.

Но на следующий день в компании своих полумнимых друзей и съежившегося от страха перед непонятностью мира Родиона, устроил целую истерию, предварительно прокричав историю Лени и Аким Иваныча и т. д.

— А я все открыл. Все ясно: Аким Иваныч этот — крупный авантюрист, перегруженный оккультными знаниями. Он смог вызвать нужный ему поток бреда в мозгу Одинцова.

— Для чего? — прошипел Родион.

— Как для чего? Все концы сходятся. Я еще раньше слышал о международной научной так сказать мафии или организации, черт их разберет, которая интересуется не почками или спермой жертвы, а человеком в целом.

И Ротов громко расхохотался, похлопывая себя по животу, боясь однако задеть глаз брюха.