И тайный ужас был вовсе не в блуждающих по миру почках, или даже голове. И не в самом факте исчезновения Лени. «Мы все когда-нибудь исчезнем», — пожимал плечами Пашков.

Тихое сумасшествие состояло в том, что Леню увел из этого мира, и видимо, навсегда, некий неизвестный человек, очевидно, обладающий огромной неведомой силой и притягивающий к себе, как потусторонний магнит.

Особенно мучительно ощущали ужас этого Вадим и Лера. Словно из потустороннего мира повеяло бредом, но их бредом, а не нашим. «Их» бред окутывал сознание желанием выскочить из самого себя, чтобы понять, что происходит.

Все иное только раздражало. И когда Инна позвонила Лере и объявила, что она принесет ей ботинок, который якобы был на Володе, когда его делили на органы, Лера прервала с ней все отношения. Этот ботинок, по мнению Инны, вещественно показывал, что и с Лёней могло произойти то же самое.

Пугали Леру и Вадима версиями о бандах гипнотизеров, о парапсихологах, облучениях и еще более нелепыми версиями. Хотя гипнотизеры действительно шалили и шастали по Москве. Но от всех этих версий у Вадима и Леры только легчало на душе, хотя бы на мгновения: абсурд порой помогал жить, но, увы, не всегда.

Оставалась одна надежда: Вадим помнил слова Ротова, что у него есть еще один запасной ход к Аким Иванычу.

Ротов как назло опять исчез. Надо было его искать. Где-то в московских щелях, в которых он мог бы находить уединение.

А Лера тем временем наседала на экстрасенсов, «подлинных», как уверяли. К родственнице своей, Софье Петровне Бобовой, она и не пыталась обратиться: та ни с того ни с сего потеряла ум и была занята его восстановлением. Сеансы свои между тем Софья Петровна не прекращала, причем после потери ума они становились все успешней и успешней. Но сеансы она сосредоточила только на лечении депрессий. Получалось хорошо, ибо и Софья Петровна и каждый клиент впадали обычно в единое непомерное веселие. Предсказывали сами себе судьбу, не только здешнюю, но и на том свете…

Лере было не до того. Тем не менее, «подлинные колдуны» и «экстрасенсы» только отмахивались, приговаривая, что в такие дела они не будут влезать.

Внезапно появился Тарас. Ротов пришел к Вадиму с пакетом водки и с адресом.

— Все знаю, все помню, — крикнул он с порога. Расцеловал Вадима и указал на бумагу с адресом и телефоном.

— Это некий Глеб. Вхож к Аким Иванычу. Я уже с ним договорился. Удалось. Звоните, он примет сразу.

Ликование Вадима и Леры казалось бесконечным. Позвонили и поехали.

Дом находился недалеко от метро Алексеевская (на проспекте Мира). Это был добротный дом, видимо, построенный в довоенное время. Связались по домофону, поднялись на шестой этаж, раскрылась крепкая дверь, вся в черном, и на пороге стоял интеллигент среднего роста и средних лет, в очках, но телосложения недостойного.

Вместительная двухкомнатная квартира выглядела, как вместилище хаоса, везде книжные шкафы и книги, разбросанные где попало: на столе, на креслах, на диване.

Глеб посмотрел на гостей пристальным, но отнюдь не интеллигентским взглядом. И затем провел их в гостиную, где в кресле сидела молоденькая с виду девушка, беленькая, в очках, и сладенько улыбающаяся.

Она встала:

— Катя.

— Она своя, — представил ее Глеб.

Познакомились и расселись. Вадим обратил внимание на книгу, весьма странную для интеллигентного читателя. Заглавие гласило: «Двери смерти широко раскрыты для всех, здесь и сейчас».

— Чем могу служить? — сухо спросил Глеб. — Рассказывайте предельно откровенно, даже больше, чем откровенно. Рекомендации у вас отменные.

Лера рассказала. Вадим что-то добавил. Картина получалась впечатляющая до экстаза.

— Вы вхожи к Аким Иванычу? — прямо спросил Вадим.

Глеб удивился.

— К нему нельзя входить. Ко мне входить можно, а к нему нельзя.

— И что же?

— Да, я его знаю, имел честь не раз беседовать. Не более того.

— Так что же вы скажете? Помогите нам!

— Чем же я могу помочь? Во-первых, прямо скажу: забудьте о вашем Лене. Он теперь не ваш. И никогда вашим не будет. Побаловался семейной жизнью и хватит.

У Леры широко раскрылись глаза, и злость стала преобладать в ее сердце.

Вадим помолчал и вымолвил:

— Вы знаете, Леню всегда мучили слова этого Акима Иваныча о том, что он, Лёня, не знает своей души, и по сути, на самом деле он вовсе не какой-то там Лёня Одинцов и даже, может быть, и не…

— Вы попали в точку. Но знаете, прежде чем понять, что произошло с Лёней и почему его бесполезно искать, я должен высказать свое мнение о том, кто такой Аким Иваныч, кто он. Иначе будет совсем непонятно.

В этот момент Катя вдруг взвизгнула и высказалась в том смысле, что она хочет спать.

Глеб посмотрел на нее.

— Нет, я лучше просто полежу на том вот диване, у стены. И подремлю о своем. Не обращайте на меня столь сильного внимания, — пробормотала она и упала на диван.

— Итак, Аким Иваныч. Во-первых, я вас разочарую: он человек.