Сталин настойчиво и жёстко в каждом послании требует от союзников по антигитлеровской коалиции открыть второй фронт, но только спустя долгие три года, когда миру уже становится ясно, что Советский Союз может справиться с германским зверем и без помощи союзников, их войска высаживаются, наконец, 6 июня 1944 года в Северной Франции.

Когда годом раньше Черчилль и Рузвельт известили Сталина о своём решении не открывать второй фронт в Европе в 1943 году, Сталин направил им ноту, в которой чётко подчеркнул, что Москва разочарована таким оборотом, но что «дело здесь идёт не просто о разочаровании советского правительства, а о сохранении его доверия к союзникам, подвергаемого тяжёлым испытаниям». Он писал, что «отсутствие второго фронта льёт воду на мельницу наших общих врагов».

Но после Сталинграда, Курска и форсирования Днепра Рузвельт понял, что стратегия Черчилля («желал бы видеть германскую армию в могиле, а Россию — на операционном столе») исчерпала себя, что дальнейшее оттягивание открытия второго фронта может быть чревато самыми печальными для Запада последствиями: «мощь и престиж СССР будут настолько велики, что какое-либо противодействие сталинской политике со стороны США и Великобритании окажется невозможным». Особенно остро стоял перед союзниками вопрос о сдерживании советской мощи после окончания Второй мировой войны.

Встреча Большой тройки в Тегеране в ноябре 1943 года состоялась на фоне внушительных побед Красной Армии, что давало Сталину возможность не только держаться уверенно и независимо, но и быть неформальным лидером Большой тройки. Начать с того, что первым крупным дипломатическим успехом Сталина было то, что он буквально «перехватил» Рузвельта у Черчилля, убедив его переехать в советское посольство и пожить там, поскольку по данным советской разведки, Абвер (орган военной разведки и контрразведки Германии в 1919–1944 гг. — Л.Б.) готовит покушение на лидеров стран антигитлеровской коалиции. Черчилль, которому Рузвельт отказал в просьбе обосноваться в британском посольстве, имел все основания произнести: «Конференция закончилась, не успев начаться. Сталин засунул президента к себе в карман».

Второй неприятностью для Черчилля было предложение Рузвельта о необходимости решить после войны проблему деколонизации. «Я не для того стал первым министром короля, — сказал Черчилль, — чтобы председательствовать при ликвидации Британской империи». Третья неприятность для Черчилля заключалась в том, что Рузвельт от имени трёх союзных держав не дожидаясь его окончательного подтверждения заранее обговорённой с ним даты, поспешил объявить началом операции «Оверлорд» (кодовое название Нормандской десантной операции — Л.Б.) — май 1944 года, понимая, что откладывать открытие второго фронта просто бессмысленно. Четвёртая неприятность для Черчилля — это настойчивая позиция СССР и США в вопросе о совместном с Великобританией контроле после войны над всеми стратегическими пунктами мира. Для Англии — владычицы морей — это требование означало делиться с союзниками контролем над Гибралтаром, Суэцким каналом, Сингапуром и другими своими подконтрольными стратегическими территориями, что опять же не могло вызвать энтузиазма у премьер-министра Великобритании…

Генерал Эйзенхауэр, будущий 34-й президент США, вспоминает, что перед вторым пленарным заседанием на конференции в Тегеране, в торжественной обстановке, Черчилль вручил Сталину подарок короля Георга VI — меч — в память о великой победе под Сталинградом: «Сталин молча вынул меч из ножен, поцеловал лезвие и передал дар короля Ворошилову, который повертел его в руках и … уронил. Но он тут же быстро поднял меч, вложил в ножны и передал военному, находившемуся в почётном карауле, который повернулся и молча удалился». Рузвельт записал в своём дневнике: «У Сталина появились на глазах слёзы, когда он принимал меч. Было очевидно, что эта процедура глубоко тронула его».

Ещё один инцидент, связанный со Сталиным и Черчиллем: последний, будучи недовольным позицией Рузвельта в вопросе о сроке открытия второго фронта, ворчал. Тогда Сталин поднялся и, обратившись к Молотову и Ворошилову, произнёс: «У нас слишком много дел дома, чтобы здесь тратить время. Ничего путного, как я вижу, не получается». Испугавшись, что конференция по его вине может быть сорвана, премьер-министр поспешил заявить «Маршал неверно меня понял. Точную дату можно назвать — май сорок четвёртого».

Впоследствии Черчилль так описывал свои чувства во время Тегеранской конференции: «Впервые в жизни я понял, какая мы маленькая нация. Я сидел с огромным русским медведем по одну сторону от меня и с огромным американским бизоном по другую. Между этими двумя гигантами сидел маленький английский осёл».

Главный дипломатический успех советской делегации на Тегеранской конференции во главе со Сталиным был в том, что упрочилась солидарность трёх великих держав — участниц антигитлеровской коалиции и что вопрос о втором фронте был разрешён с учётом интересов Советского Союза.(Сдаётся, что именно дипломатические неудачи в Тегеране, а затем и в Ялте такого сильного и напористого дипломата, тонкого и опытного политика, большого патриота своей страны, как Уинстон Черчилль, и явились главной причиной его поражения на выборах 1945 года, как раз в момент его участия в Потсдамской конференции после капитуляции Германии — Л.Б.).

Чувствуя близкий конец, Гитлер предпринял лихорадочные усилия, чтобы расколоть Большую тройку. Вновь у руководителей стран антигитлеровской коалиции возникла необходимость во встрече.

И вновь, как и в случае с Тегераном, Сталину удалось убедить союзников принять его предложение о месте встречи — на сей раз на советской территории — в Ялте.

Сегодня, когда идёт процесс ревизии и очернительства отечественной истории, нередко можно встретить утверждение, что в Ялте Сталин якобы «обманул западные державы». На это можно ответить словами Черчилля: «Мне не известно ни одно правительство, которое выполняло бы свои обязательства более точно, чем русское Советское правительство». На это можно было бы ответить и словами участника Крымской конференции, Госсекретаря США Стеттениуса: «В Ялте уступки Советского Союза Соединённым Штатам и Англии были больше, нежели их уступки Советам».