— Женятся не для… удобства — раздраженно ответила я. Все как-то не так складывается, не по правилам. Где преклоненное колено и обещание любить до конца жизни?

— Разве? — удивился Кирилл, — странно, по-моему, очень удобно, — пробормотал он.

— Нет, не для этого! — уперлась я.

— Ну ладно, ладно, — не стал спорить. — Так что скажешь?

— Женятся, когда… любят — попыталась я объяснить свою мысль.

— А у нас этого недостает? — мягко спросил он.

— Ну, — отвела я взгляд — и предложение вообще делают не так! — Не выдержала в конце концов.

— Ох, — только и сказал Кирилл.

— Да, конечно, — радостно продолжил он чуть позже. — Конечно не так, я и не подумал! Но ничего, мы все исправим — я приду вечером прямо к тебе домой в сопровождении мачо с гитарой и под его песни упаду на колени, умоляя стать навечно моей.

Я так и представила эту картину. Очень живо.

— Я могу взять в зубы розу, — поднял он брови, внимательно за мной наблюдая.

— Нет! Зачем розу, можно купить целый миллион роз, насквозь алых и засыпать ими весь подъезд! Тогда уж точно никто не засомневается в моих намерениях! — Похоже, он вовсю веселился.

— Не надо, — сдалась я. — Я приму предложение в том виде как оно сделано и обещаю подумать.

— Хорошо, — легко согласился Кирилл. — А пока оставляем все как есть.

— Ладно.

— А теперь давай о деле — что тебе сказала Мелена? — при ее имени Кирилл хмурится. Злиться на нее, а я вот вспоминала теперь только хорошее.

— Она сказала, мне нужно с ней договариваться, искать какой-то компромисс между нашими желаниями. Что-нибудь ей позволить.

— А чего она хочет?

Я тяжко вздохнула, не отвечая.

— Говорила уже с ней? — меняет тему Кирилл.

— Да, она не отвечает, — мне от этого грустно.

— Надо дать то, что она любит, — говорит Кирилл, — ведьма любит красивые новые вещи и может вертеться перед зеркалом часами. Тебе нужно побольше красивой одежды, вроде того зеленого платья, может, — он заминается — нижнее белье, но обувь точно не понадобиться.

— Плащ, — вспоминаю я. — Она раньше просила, до пола, темный из настоящего мягкого шелка.

— Плащ, хорошо, — кивает Кирилл, — это я достану и посмотрим, что она скажет.

— Твоя… семья не очень-то любит таких, как я? — внезапно вылетает вопрос, раньше, чем успеваю его остановить. Ну, теперь уж можно сказать все! — Ты все время говоришь мне как о каком-то то ли диком звере, то ли полоумной, помешанной на шмотках, дуре.

Он со вздохом отводит глаза, но лицо серьезное, когда начинает говорить я понимаю, что Кирилл решил сказать правду:

— Да, они таких не любят. Всегда слышал про вас только всякие страшилки — меня всегда пытались убедить, что даже если ведьма ведет себя безупречно, однажды ей это может надоесть. Мне говорили, что чем старше ведьма, тем она сильнее и злее, и это невозможно изменить. Тогда меня это не сильно волновало, — тут он посмотрел на меня, очень строго, — я вообще не так уж и много о вас знаю, но теперь, когда у меня есть ты, я пытаюсь сложить в единое мой старый опыт и свою теперешнюю уверенность в тебе. Я так живу, и это непросто!

— Так что, — уже спокойнее продолжил, — если я и говорю что-нибудь для тебя не очень лестное, просто вспоминай, что я выдаю единственную известную информацию, но это не значит, что и сам так думаю.

— Тебе непросто с ними пришлось, так? — прошептала я, смотря как сильно его расстроил мой вопрос и необходимость на него отвечать.

— Ну, они очень обо мне волнуются, — уклончиво отвечает. Подробностей сообщать, ясно, не собирается.

— В общем, — решительно выпалил Кирилл, — я всю жизнь слушал, что ведьмы — самые страшные на свете существа, а потом встретил тебя и теперь не уверен, что это правда.

Да уж, приятного мало. Как будто приходишь в компанию незнакомых людей и не успел даже рта раскрыть, как они кивают, а, это же та самая Федора, злобная дикая зверушка без шансов на исправление! И все отворачиваются и даже слушать меня больше не хотят. А ведь они меня даже не знают!

— Ты будешь плакать? — растерялся Кирилл. Как все мужчины он видимо терялся и не знал, что делать с женскими слезами.

— Кто, я? Самая злобная и беспощадная ведьмы и плакать? — съязвила я.