— Где будете отдыхать?

— Есть в дивном Ксандарате несколько прекрасных местечек, — задумчиво ответил он. — Туда и направлюсь. Простите, намерен надраться до потери сознания. Расслабиться, одним словом…

— Могу ли я составить вам компанию? — поинтересовался Властелин.

— Вы?.. — Весьямиэль задумчиво взглянул на него и вдруг ухмыльнулся. — Буду польщен! Однако вы авантюрист!..

— Не более, чем вы, — серьезно ответил тот, провел руками по лицу, мгновенно преображаясь в совершенно другого человека, только глаза остались прежними. — Только истинный авантюрист мог так быстро обустроиться в чужом мире и достичь подобных успехов… Сознайтесь, вам ведь было скучно дома?

— О да, — сознался Весьямиэль, криво усмехаясь. — Слишком знакомая территория, всё давно известно, всё поделено и расписано. Не то что у вас… Кстати, это вот у вас очень удобное умение — я про смену внешности! Этак же можно накуролесить и сбежать, не расплатившись… Научите?

— Обязательно, — кивнул Властелин. — Это просто.

Это и в самом деле оказалось легче легкого, и вскоре преобразился и Весьямиэль.

— Итак, я готов! — сказал его повелитель. — Только, прошу, обойдемся без Властелинов, иначе вся маскировка насмарку… Ксандер, пожалуй, сойдет.

— Тогда стану на некоторое время Весем, — усмехнулся тот. Рыженькая псоглавица принесла еще вина, глянула на него, дернула ухом и ушла, соблазнительно подергивая кончиком пушистого хвоста. Весьямиэль проводил ее заинтересованным взглядом.

— Нравятся вам рыжие, я вижу, — произнес Властелин не без намека.

— Они горячее прочих, — ответил Весьямиэль. — Хотя некоторые говорят то же самое о брюнетках! Идемте же, Ксандер, пока без нас не выпили всё вино!..

И Властелин мира с одним из своих приближенных шагнули в дверь, за которой ничего не было, чтобы незаметно выйти на одно из центральных улиц…

— Хорошо сегодня поработали, девчонки!

— План-то на сколько перевыполнили?

— Да, пожалуй что, процентов на десять точно!

— Маловато, в прошлом квартале все двадцать давали! Надо постараться, а то наш цех в хвосте окажется, вымпел пятому передадут, стыдоба какая!

Девушки громко перекликались — в ушах еще стоял гул станков и прочих механизмов, казалось, будто до соседки не докричишься.

Маша стянула спецовку, переоделась (нательная рубашка сразу прилипла к влажной спине — в цеху было жарко, в раздевалке пахло потом), натянула поверх брюк ватные штаны — на улице снова стояли трескучие морозы, стала заправлять их в валенки. Толстая рыжая коса всё падала вперед, мешала, и Маша досадливо отбрасывала её назад, за спину. Была б подлиннее, не сползала бы обратно, но не доросла ещё…

В общем разговоре она не участвовала: устала за день, к тому же, близких подруг у нее здесь не водилось, не успели появиться. На неё посматривали с любопытством: мастерица, каких поискать, но очень уж нелюдимая. И коса… девушки на фабрике стриглись коротко, так удобнее, а Маша, наоборот, волосы отращивала. Говорила, в ее родном городке так модно, только ей не очень-то верили.

Маша одной из первых вышла на проходную: хотелось поскорее оказаться на свежем воздухе. Сотрудницы всё еще переодевались, пересмеивались, сплетничали о том, что такая-то из пятого цеха моток пряжи запорола, а ее даже почетного значка не лишили!

Девушка застегнула телогрейку, закинула на плечо сумку с книгой — она всегда была при ней, даже в цеху она ставила сумку под ноги, так, чтоб не мешала. Из-за этой странности на нее тоже смотрели косо, но вслух ничего не говорили: всё-таки это была книга Вождя…

На проходной мастер цеха о чем-то негромко разговаривал с молоденькой ученицей, совсем недавно пришедшей на фабрику. Маша невольно прислушалась.

— Да ты погоди отказываться, дурёха! — увещевал тот. — Ты свою выгоду пойми! Ты уже сколько в ученицах ходишь? Вот то-то и оно… А тут раз-раз, и разряд мастерский получишь… а там и следующий, если будешь умницей!

— Я… ну… — мялась девчонка. Она была очень хорошенькой: белокурые кудряшки, синие глазищи, стройненькая такая. — Не знаю…

— Что тут знать-то, — терял терпение мастер. — Ты вот что, приходи вечерком ко мне. Знаешь, где живу? В третьем общежитии, там спросишь дежурного… Вот приходи, там и побеседуем. У меня конфеты есть, чайку попьем!

— Ну это как-то неудобно… — тянула ученица. Она и отказываться боялась, и соглашаться не хотела, Маша видела.

— А будешь хорошо себя вести, глядишь, отдельная комната в общежитии найдется, — добавил мастер. — Поди, живешь с десятком девчонок? Хочешь в отдельную-то комнату?

— А кто же не хочет, — вздохнула девчонка.

— Только ты языком-то не трепи, — ласково сказал мужчина. — А то век из учениц не выйдешь…

И тут Маша не выдержала.

Да что же это такое?! Здесь, в Запряжинске, в хорошем общевистском городке происходит в точности то же самое, что в иномирском Перепутинске и любом другом тамошнем поселке! Ты мне — я тебе, а тот, кто старше и сильнее, может делать, что угодно? Тот, у кого есть власть, может диктовать условия, принуждать? Подкупать или запугивать?!