Нет, она должна обязательно добраться до Властелина и объяснить, что ее просто неправильно поняли! Пусть даже ей придется поплатиться жизнью или свободой — это не так уж важно, важнее привести этот мир к справедливому устройству и власти трудящихся!

А еще Маше было больно и очень обидно: ведь выходит, что она не просто понравилась Реталю, ему нужно было всё выведать! И это казалось попросту оскорбительным для девушки!

Впрочем, особенно переживать у нее не было времени: Весь велел поразмыслить, каким образом выбраться из Перепутинска, и Маша послушно думала. Ей вовсе не хотелось ехать в столицу под конвоем, к тому же в таком случае у нее не осталось бы возможности собрать простой люд и рассказать об истинном общевизме!

А в том, что в дорогу придется отправляться вместе с Весем, она, по здравом размышлении, не увидела ничего страшного. Ну и что, что он — недобитый империалист? Маша хорошо помнила слова из книги Вождя: в политике можно объединяться ради известной цели даже с самим аристократом, — нужно только быть уверенным, что ты проведешь аристократа, а не он тебя.

Решив так, Маша охотно включилась в рассуждения Веся. Конечно, то, что он предлагал делать — некрасиво и недостойно общевистки, но Весь ехидно заявил, что охотно выслушает другие предложения, и тут девушка умолкла: других вариантов она не могла придумать, как ни старалась.

В итоге они договорились, что Весь самолично соберет свои вещи, пока девушка разузнает кое-что (хотя его лицо приняло такое выражение, что Маша едва не предложила самой заняться этим, но тут же себя одернула: хватит прислуживать, не переломится, если сам что-то сделает!)

Девушка отправилась вниз с поручением вызнать, какие лошади есть на конюшне, а также выведать, когда хозяйки постоялого двора не будет на месте.

Казалось, сама судьба благоприятствовала беглецам: постоялый двор оказался забит битком, поскольку на следующий день была назначена свадьба племянницы старосты. Здесь свадьбы обычно играли осенью, но прислуга шепталась, дескать, невеста едва не на сносях, так что до осени тянуть чревато, позора не оберешься. К тому же поговаривали, что жених не горит желанием связывать себя священными узами брака (невеста, прямо скажем, не красавица, переспал он с ней по пьяни!), но староста Перепутинска вместе с родителями будущего мужа надавили на несчастного паренька, и н вынужденно согласился. тотНо мало ли, вдруг передумает, если дать долгий срок!

Маша совершенно не понимала, что такого страшного, если малыш родится у неженатых родителей, главное, чтоб они его любили, но здешние кумушки явно не разделяли ее воззрений.

На радостях, что таки выдает замуж родственницу, староста решил закатить пир горой, так что приглашен был практически весь поселок, да еще и половина соседнего села (жених происходил оттуда).

На гуляние собралось множество народу, в доме старосты все не поместились, кто-то устроился под открытым небом, а у кого деньги имелись, те остановились на постоялом дворе, и лошадей на конюшне было более чем достаточно. К тому же хозяйка гостиницы вместе с работниками собиралась завтра отправиться на свадьбу, так что, выходило, на постоялом дворе не останется вообще никого.

Когда Маша принесла эти известия Весю, тот просто просиял, отвлекаясь от попытки утрамбовать в сундук свои вещи (они беспорядочно громоздились на постели).

— Ты понимаешь, что это означает? — спросил он, довольно улыбаясь. — Мы не только получим лошадей, но и можем убраться из поселка без особого шума! А я-то голову ломал, как потихоньку улизнуть — староста наверняка велел присматривать за нами, но завтра все перепьются и им будет не до нас. Соображаешь?

Маша согласно кивнула (еще бы она не понимала!), вздохнула и принялась помогать безрукому хозяину, негодуя про себя: ну как можно быть не в состоянии позаботиться о себе?

К тому же он норовил упаковать все подряд, а ведь сам сказал, что часть придется бросить! Хорошо, что вещи здесь было принято и хранить, и перевозить в сундуках, так что не возникло проблем с тем, куда сложить багаж (если бы одежды было поменьше, можно было вовсе в узел увязать, но Весь заупрямился и не захотел расставаться со своими нарядами).

Закончив собирать хозяйский гардероб, Маша отправилась укладывать свои немудреные пожитки. Большую часть платьев, конечно, надо оставить — Весь велел взять только пару самых дорогих платьев, ну, еще кое-что на смену, а одеться во что-нибудь простенькое.

Всю ночь Маша ворочалась в постели, невзирая на приказ хозяина хорошенько отдохнуть. Ей никак не удавалось выбросить из головы тяжелые мысли, и лишь под утро она забылась сном.

Но утром, несмотря на недолгий отдых, девушку одолел припадок кипучей деятельности. Чтоб не привлекать внимания и заодно дать выход этой нервной энергии, Маша принялась помогать хозяйке гостиницы, поскольку хлопот с таким наплывом постояльцев было предостаточно.

Госпожа Лария (так звали хозяйку) с явным одобрением наблюдала за трудолюбивой девушкой и будто размышляла о чем-то. В конце концов, на что-то решившись, она поманила к себе Машу. Девушка послушно приблизилась, недоумевая, что понадобилось от нее владелице постоялого двора, если об этом нельзя сообщить вслух.

Та, понизив голос почти до шепота, так, чтоб слышала одна Маша, кратко предупредила:

— Ты, девка, поосторожнее будь.

— О чем вы? — удивилась Маша, решив, что та хочет предостеречь ее от понаехавших мужиков: перепьются ведь, мало ли!

— Языком поменьше мели, — совсем уж тихо сказала женщина. — А то уж слухи пошли всякие-разные… Ты нездешняя, знать тебе неоткуда, ну вот я тебе скажу: очень у нас не любят, если кто плохо о Властелине говорит, не то что… — она сделала паузу. — Ясно, тебя твой хозяин учит, да только ему-то, может, ничего и не будет, он благородный, а тебе достанется, и не послушают, что ты по недомыслию его слова повторяла! — Помолчав, она добавила погромче: — А теперь ступай, поешь чего-нибудь, а то, я гляжу, с ног уже сбилась! Там вон на кухне пирог остался…