Но почему же так трудно дотянуться до вожделенного бокала? Всего восемнадцать дюймов, легкое движение руки. Бокал в его воображении слегка покачивался, как покачивается из стороны в сторону тело готовившейся к броску гремучей змеи. Туда – сюда, вперед – назад. Рай – преисподняя, добро – зло.

«Вам нужно завести новых друзей, – то и дело напоминал доктор Бун. – Не вздумайте разыскивать старых. Найдите спокойный уголок, познакомьтесь с порядочными людьми, поставьте перед собой цель. Лучше всего уехать в другой город».

«Ну, что еще скажете, доктор? А не хотите ли присоединиться, заглянуть в казино поганого городка Рино? Как, вы разве тут не бывали? Ха-ха!»

В какой-то момент Бакстер заметил, что его правая рука чуть подрагивает. Дыхание стало прерывистым.

– Вы в норме? – спросила за его спиной девушка.

Да. Нет. Бакстер повел головой, не в силах сказать ни слова. Глаза ласкали бокал. Где он находится? Чем занят? Покинув шесть часов назад клинику, сидит в баре и изнемогает от желания выпить. Черт побери, ведь он уже проиграл. Взгляните на него!

Левой рукой Бакстер коснулся бокала, придвинул его к себе. Когда до шапки пены оставалось не более пяти дюймов, рука замерла. Ноздри уловили аромат хмеля. Стекло было еще холодным – достаточно холодным.

Полюса переменились. На место «добра» встало «уйти», на место «зла» – «остаться». Он едва не заставил себя подняться и шагнуть к выходу. Едва. По прихоти судьбы принять окончательное решение ему помог Кифи. Лучший друг в клинике. Кифи был из богатой семьи, оплачивавшей баснословно дорогой курс лечения, уже третий по счету Первые два закончились ничем, поскольку оба раза Кифи убеждал себя в том, что пара стопок водки будут для него абсолютно безвредными.

Бакстер сидел и шептал:

– Если выпью сейчас этот бокал и если дела пойдут худо, я смогу вернуться в «Уошу». После двух неудач я буду знать наверняка: спастись можно только через воздержание. Как в случае с Кифи. Но сейчас я не могу без пива.

Он обнял ладонями бокал, поднес ко рту, глубоко вдохнул терпкий аромат. Ощутив холод стекла, губы растянулись в улыбке. Первый глоток показался глотком волшебного нектара. Колющее чувство наслаждения заставило его прикрыть глаза.

– А! Вот ты где, Бакстер! – послышался низкий грудной голос за его спиной.

От неожиданности он чуть не выронил бокал. Повернувшись всем телом, увидел брата Мэнни: тот приближался к стойке, и его лицо было суровым.

– Что ты здесь делаешь? – На плечо Бакстера легла тяжелая рука, готовая, по всей видимости, сдернуть отступника с табурета.

Бакстер не был уверен в том, что делает. Конечно, он пил пиво, категорически запрещенный напиток, но испуг лишил его способности говорить. Мэнни осторожно выташил из стиснутых ладоней бокал, толкнул по стойке.

– Убрать!

Изумленная девушка подчинилась. После этого святой отец присел на соседний табурет и склонился к Бакстеру так низко, что носы обоих мужчин разделяли лишь жалкие пять дюймов.

– Выслушай, пожалуйста, сын мой. – Казалось, голос его звучал с небес. – Я не могу силой увести тебя отсюда. Решать будешь сам. Но если хочешь, чтобы я помог, так и скажи. Мы вместе выйдем и вместе вернемся в храм, я сварю кофе, а потом мы поговорим.

Плечи Бакстера опустились, подбородок дрогнул. Но бугорки на языке все еще ощущали неповторимый вкус пива.

– Решение, которое ты примешь, может оказаться самым важным в твоей жизни, – продолжал Мэнни. – Ну, давай же. Здесь и сейчас. Либо ты остаешься, либо уходишь. Остаешься – значит, через пять лет ляжешь в землю. Уйдешь – значит, уйдешь со мной.

С закрытыми глазами Бакстер едва слышно выдавил:

– Я слаб, преподобный.

– Зато я – нет. Позволь, я помогу.

– Прошу вас.

Брат Мэнни без всяких усилий поднял его с табурета, сунул правую руку под поникшее плечо. Медленно и осторожно оба прошли мимо игровых автоматов, пустых карточных столов, мимо неподвижного колеса рулетки. У самого выхода из казино Мэнни вдруг понял, что Бакстер плачет. Заметив слезы, святой отец улыбнулся. Упавший должен достичь дна, только после этого и возможен подъем.

Кабинет Мэнни представлял собой загроможденную вещами большую комнату сбоку от главного зала храма. Секретарша, жена пастора, принесла кувшин горячего кофе и две разномастные кружки. Присев на потертую кожаную софу, Бакстер жадно глотал почти кипящую жидкость, как будто торопился смыть горький вкус пива. Слезы на его щеках успели высохнуть.

Брат Мэнни сидел в деревянном кресле-качалке рядом и, неторопливо роняя давно продуманные слова, легонько покачивался.

– Я отбывал срок в калифорнийской тюрьме, уже во второй раз. Камера была набита всяким отребьем, за решеткой творилось такое, чего мне не приходилось видеть и на улицах, Однажды, забыв об осторожности, я расслабился, и сокамерники набросились на меня. Пришел в себя в тюремной больничке, с перебитыми ребрами, лицо ныло от глубоких порезов ножом, жутко болела сломанная челюсть. Матерь Божья, что я испытывал! Я выпрашивал у Неба смерти. Не мог больше выносить эту жизнь и ненавидел самого себя. Будущее не вызывало никаких сомнений: если мне суждено остаться в живых, выйти на волю, то дни свои я закончу в канаве. Там, где я рос, мужчина либо попадал в тюрьму, либо умирал молодым. Наверное, ты взрослел по-другому, а, Бакстер?