Все лучшее всколыхнулось в душе. Вместе со своими однокурсниками она не раз проделывала путь по «Аллее жизни» — путь от акушерской клиники до морга. Это было обычным делом. Но сейчас ей казалось, что она прикасается к чему-то священному, что вступает в тайный орден избранных.

— Сегодня вы приняли из рук своих педагогов замечательную эстафету добра и света. Помните: врач, прикасающийся к пациенту, должен иметь теплые руки.

Слова ректора потонули в аплодисментах. Голос Калерии был частью общего могучего голоса, когда они все, выстроившись в шеренгу, произносили клятву Гиппократа. И потом, когда весь зал стоя пел гимн студентов, она тоже была частью и думала лишь об этом. Лишь когда ей вручали диплом, она, приняв из рук ректора малиновую книжечку диплома с отличием, наконец повернулась лицом в зал, сразу же увидела золотые погоны отца и послала родителям воздушный поцелуй. Конечно, они счастливы. Она наконец оправдала их надежды.

Потом, в фойе, когда оркестр грянул вальс, она нашла глазами родителей, подбежала, закружила в вальсе отца. Они вальсировали по залу, генерал улыбался своей особой, усатой улыбкой. Он что-то говорил дочери, но она только смеялась в ответ, потому что ничего не было слышно — оркестр гремел. Лера на лету соединила мать с отцом и, убегая прочь, услышала:

— Лерочка! Ключаревы завтра придут! За-автра-а!

Она закивала, не поворачивая головы. Завтра… Завтра — хоть потоп. А сегодня она свободный человек. Сегодня выпускной!

Пролетая по фойе, она увидела Олега Ключарева, он стоял у самого входа с цветами и, конечно же, высматривал ее. Она хотела повернуть на лестницу и скрыться наверху, но он уже заметил ее и взмахнул букетом. Она на ходу приняла цветы.

— Это вам, Лера. Вы сегодня такая…

— Завтра, завтра… — пропела Лера, ускользая от него по сверкающему мрамору фойе. — Все — завтра!

Она веселилась в этот вечер особенно отчаянно. Хохотала от души во время студенческого капустника, а в ресторане не пропустила ни одного танца.

Особенно ей нравился твист, и она с шиком проделывала его веселые движения. Как не хотелось, чтобы наступило ЗАВТРА! Она, пожалуй, боялась признаться себе, что не знает, что будет с ней завтра. Не знала, чего именно хочет. Словно в учебе, погруженная в усвоение знаний, она не задумывалась о будущей жизни. Или просто привыкла, что за нее думают другие?

Впервые за последние несколько лет она с беспокойством ждала завтрашнего дня. И он наступил.

Огромная квартира казалась тесной от нахлынувших гостей. Лера не знала, куда деться от внимания собравшихся. Каждый норовил задать ей вопросы, на которые ответов у нее не было. Она отшучивалась, а потом вызвалась сыграть для гостей на фортепиано.

— Я сыграю любимую вещь моего горячо любимого папочки, — объявила Калерия и заиграла «На сопках Манчжурии».

Взор генерала потеплел, лицо приобрело то особое выражение сдержанной гордости за дочь и легкой грусти по ушедшей молодости.

Даже самые шумные гости притихли, когда заиграла Калерия. Ее уговорили сыграть еще. А потом она принесла из спальни баян и вручила одному из сослуживцев отца. Так она ловко переключила внимание гостей, зная, что сейчас все подключатся к пению. Это была обязательная часть застолья. Пели романсы. Потом из репертуара Утесова, Марка Бернеса. И наконец, кто-то поставил пластинку модной Гелены Великановой. Начались танцы.

«Ландыши, ландыши…»

Калерия нашла предлог, чтобы ускользнуть на кухню. Сегодня Олег Ключарев смотрел на нее особенно пристально. И Лера с досадой заметила, что на это уже обращают внимание. По крайней мере мать Олега то и дело шепталась с хозяйкой дома, поглядывая в сторону молодых.

Вот уж этих поглядываний Лера не выносила! Ускользнув на кухню, она налила себе лимонаду и, перед тем как выпить его, приложила стакан к горячей щеке.

— Не помешал?

От его голоса Лера вздрогнула и нахохлилась. Она приготовилась выговорить Олегу за те многозначительные взгляды, коими он ее сегодня без конца потчевал. Знает ее с детства — и вдруг делает вид, что впервые увидел. В конце концов, это неприлично.

Но молодой человек опередил ее, задав не отличающийся оригинальностью вопрос:

— Лера, ты уже решила, с чего начнешь свою карьеру?

Она чуть не поперхнулась лимонадом.

— Карьеру?

— Ну да. Я имею в виду работу. Останешься на кафедре?

— Ты совсем как моя мама! — воскликнула Лера, отставляя лимонад. — Если хочешь знать — я еще не решила. Ведь у нас в стране столько мест, где нужны медики…

Почему-то сегодня ей хотелось поддеть Олега, казавшегося особенно заносчивым и самодовольным, все знающим, во всем уверенным. И она села на своего конька.

— Например, целина. Теперь, когда отряды молодежи освоили целинные земли, самое время…

— Надеюсь, ты шутишь, — перебил Олег. Он прислонился спиной к подоконнику и снисходительно слушал ее, склонив голову набок. Его начищенные ботинки, узкие брючки и щегольской галстук в тон костюму цепляли ее. Хотелось дерзить.

— Шучу? Отнюдь. И в Казахстане, и в Сибири сейчас нужны врачи.

— Романтика, — усмехнулся Олег, не меняя позы. — С целины уже, нужно сказать, бегут все, кому не лень. Кто там остался? Природа не любит, когда ее покоряют. К тому же такая девушка, как ты, Лера, достойна лучшей участи, чем кормить комаров где-нибудь в тайге.