Герка был в своей матросской форме, бескозырка ему явно мешала, он то и дело поправлял ее.

— Сейчас, потерпи немножко!

Наконец он закончил свою работу, встал, отряхнулся.

Девушка еще не открыла глаза, а Ирина уже все увидела: на песке шишками было выложено сердечко, а ниже — слова. Не составило труда их прочесть.

«МИЛА! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!»

Девушка спрыгнула с пенька, стала читать. Ирина увидела, что у девушки мелкие черты лица — узкие губы, острый лисий носик. Мила обняла Германа за шею. Он подхватил ее на руки и закружил!

Иринка отступила на шаг, наступила на какую-то ветку, та хрустнула…

— Гера! Там кто-то есть! — взвизгнула девушка. Герман опустил ее на землю.

Остренький носик безбровой адмиральской дочки указывал в сторону пришелицы. Лицо Германа покрывалось пятнами. Иринке было неприятно, что он краснеет, было неприятно, что дочь адмирала оказалась не красавицей, будто красота той могла чем-то оправдать Германа. Неприятно, что все так просто оказалось, и надежды не осталось совсем.

— Это твоя невеста? — спросила Ирина.

Герман, закусив губу, исподлобья смотрел на нее.

— Гера, кто это? — громко прошептала дочь адмирала, взирая на Ирину с некоторой брезгливостью.

— Да вы не волнуйтесь, девушка, — поспешила успокоить ее Ирина. — Я сестра. Я всего лишь сестра. Какой с меня спрос?

Ирина развернулась и пошла в сторону катера, убыстряя шаг. Она торопилась. Ей казалось, что, если она как можно скорее не окажется на катере, произойдет что-то ужасное. Катер уйдет без нее или Герман догонит ее и потребует объяснений. А ей так не хотелось говорить с ним! Ей гадко, противно, стыдно! Ей стыдно за него. А это еще больнее, чем когда стыдно за себя.

И она бежала, задыхаясь от бега, и не обращала внимания на молодых людей, которые ее о чем-то спрашивали. Она едва успела — лодка с мичманом Крохтой уже отплывала от берега, когда она появилась.

— Что же ты не хочешь остаться? — удивился он.

— Я замерзла, — пробурчала Ирина. На катере она спустилась в каюту, забилась в угол и за всю дорогу не произнесла ни слова.

Вечером того же дня она стояла на вокзале в Мурманске с чемоданом и швейной машиной в руках. В кармане жакета лежало тридцать рублей. Это были все ее деньги. Возвращаться в город, где училась, было нельзя. Это ей казалось худшим после того, что с ней произошло. Там поджидали воспоминания, вопросы знакомых. К тому же там ее никто не ждал. Там она теперь была такой же чужой, как и везде.

Она стояла посреди вокзала со своими баулами. Ее толкали, на нее ругались. Она всем мешала. Наконец она решила встать в очередь в билетную кассу, так и не решив, куда ехать. Впереди стояли две женщины. Невольно Ирина услышала их разговор. Хотя мысли ее витали совсем далеко, разговор она слышала и поначалу не вникла в него, пока в нем не возникла фраза «там ему дали общежитие».

Девушка усилием воли заставила себя вынырнуть из своих мрачных мыслей и прислушаться.

— Хорошее общежитие дали. И в очередь на квартиру поставили.

— А работает ваш сын теперь где?

— Так на заводе. В Москве их называют лимитчиками. Отработают они положенный лимит, им квартиру дадут. Нравится ему. Парень-то он у меня работящий, в отца.

— Москвич, значит, теперь, — причмокнула вторая женщина.

И первая закивала:

— Москвич. Вот, еду в гости. Проведать.

Ирина быстро прокручивала информацию. Хватит ли денег доехать до Москвы?

Когда ее очередь подошла, она уже без раздумий сказала в кассу:

— Мне один билет до Москвы.

И протянула в окошко сиреневую двадцатипятирублевку и синюю бумажку в пять рублей.

— Лишнее даете, — сказали из кассы и вернули пятирублевку вместе с билетом.

Когда девушка нашла свое купе, там уже сидела солидная женщина. Из тех, что вызывают в Ирине некоторый трепет, оставшийся со времен детдомовской директрисы Ангелины Павловны.

— Вы одна, девушка? — спросила дама, и Иринке сразу захотелось стать меньше ростом. Эта привычка ужасно злила ее саму, но избавиться от нее не так-то просто.

— Одна, — ответила Ирина. — У меня нижняя полка, но я могу вам уступить, если…

— У меня, слава Богу, тоже. Да не стойте вы в проходе пнем! Убирайте свои чемоданы. К нам могут еще кого-нибудь подсадить. Только бы не мужчин, они ужасно храпят. И не мамашу с ребенком. От детей у меня мигрень…

Едва солидная дама, тряся блестящим подбородком, проговорила эти слова, проход загородил вновь прибывший пассажир. Им оказался военно-морской лейтенант (Ирина уже немного разбиралась в званиях). Он был не один. У него на руках покоились два туго запеленатых младенца.