— Что ты выдумываешь, Петя, — смешалась Татьяна Ивановна. — Я просто старею, наверное. Задумываться стала. Рассеянная какая-то. К тому же Лиза вот бросила нас, надумала в деревне остаться… Не ожидала я от нее.

Петр Дмитриевич потрогал тыльной стороной ладони самовар. Снял крышку, налил воды. Включил.

— Лиза служила нам верой и правдой столько лет, Танечка. Она имеет право на отдых. Что ж, она всегда мечтала о садике-огородике, ты это знала. Ну будь как будет. Нельзя же так из-за этого убиваться. Если Лерочка узнает, какая ты стала, то…

— Нет! — не на шутку перепугалась Татьяна Петровна и схватила мужа за рукав пижамы. — Не вздумай писать ей об этом, Петя! Ей своих забот хватает.

— Обязательно напишу, если ты и дальше в молчанку будешь играть! Пусть все бросает и нянчится с тобой. Ничего! Детей нет, так пусть с родителями прыгает!

— Зачем ты так, Петя? Разве Лерочка виновата, что детей у нее нет? Она, бедняжка, совсем отчаялась…

— Это ты, мать, отчаялась, как я погляжу. А дочь у нас в полном порядке. Она врач, не последняя величина в своем госпитале. К тому же общественница. Подумаешь, дети… Дети не главное.

— Ты, Петя, правда так думаешь? — вдруг ухватилась за слово жена. — А как же наша с тобой старость? Сейчас бы вокруг нас маленькие прыгали, теребили бы тебя за погоны, дедушкой называли. А мы с тобой теперь как две сироты, Петя…

И вдруг вот так, на ровном месте, как показалось генералу, без особой причины, Татьяна Ивановна расплакалась.

— Танюша, ну что ты… Ну было бы о чем! Какой же я сирота, если ты у меня есть? Ты самая у меня умница, красавица, рукодельница. Ты самая добрая.

Он хотел обнять жену, утешить. Но она вдруг перешла на другую сторону кухни, обернулась, и генерала испугало выражение ее лица. Он стоял, ничего не предпринимая, как под гипнозом ее неподдельного страдания.

— Я самая добрая? Не говори так, Петя, ты не знаешь ничего! Я недобрая, я совсем недобрая! Я такое натворила, Петя! Нет мне прощения!

— Да что ты, Таня… Что с тобой, — тихо говорил Петр Дмитриевич, не трогаясь с места. Ему передавалось состояние жены. Оно сильно действовало на него. Он чувствовал, как внутри холодной волной разливается страх, которого он не испытывал уже давно. Пожалуй, с тех самых пор, как их крошечная дочь болела скарлатиной. — Что тебя мучает, Таня? Расскажи мне… не молчи. — Он говорил осторожно, тихо, боясь напугать жену. Боясь сделать что-нибудь такое, что она замолчит совсем, замкнется. Особенно тревожил ее взгляд. Он вдруг стал отрешенным. Она словно смотрела сквозь него, куда-то за него, в ей одной ведомые дали.

— Это я, Петя, во всем виновата… В том, что Лерочка осталась без дочери, мы с тобой — без внучки. Я чудовище, Петя…

У Петра Дмитриевича подкосились колени. То, что он слышал, больше походило на бред психически нездорового человека. Ужасные мысли роем пронеслись в голове. Как он мог просмотреть жену, прозевать ее болезнь? Что же делать? Что делать?!

Между тем жена начала говорить, и он не перебивал ее. Хотя то, что она говорила, поначалу только подтверждало его предположения — Татьяна нездорова.

— У Леры есть дочь, Петя. А у нас с тобой — внучка. И мы теперь никогда ее не увидим, никогда! И Лерочка… Она даже не знает!

Петр Дмитриевич пытался протянуть супруге ниточку здравого смысла, ухватившись за которую она вернулась бы в действительность, успокоилась, пришла в себя.

— Ну какая дочь, подумай, Таня? Это у нас с тобой дочь. Как может Лерочка не знать, что у нее есть дочь? Так не бывает, дорогая моя…

Он трясущимися руками налил воды из графина. Протянул жене.

— Бывает! Лера наша родила ребенка в семнадцать лет, Петя. Она забеременела летом от того мальчика, на даче… Его, кажется, звали Юрой. Она только перешла в десятый класс…

Генералу вдруг кровь прилила в голову. Он со стуком опустил стакан на стол, выплеснув на поверхность часть содержимого.

— Что ты несешь! Почему я-то…

И вдруг вспомнил! Венгрию вспомнил, свою длительную командировку, бессонные ночи. Нервы…

— Ты был в Европе, Петя, когда я узнала. Срок был большой. Я не знала, что делать. Увезли Лерочку в деревню, там она родила девочку.

— И что?! — уже догадываясь о том, что было дальше, прорычал красный от эмоций генерал.

— Я девочку отдала в Дом ребенка, а Лерочке… ей сказала, что малышка умерла во время родов…

Генерал, услышав последние слова жены, с минуту стоял как вкопанный, а потом опустился на табуретку и уставился в пол. Он больше не мог смотреть на жену. Теперь все было понятно. Она здорова. Психически здорова. Она что-то говорит. О чем это она?

— Я думала, что все делаю правильно, Петя… Вспомни, какое время было! Как бы ты отреагировал, мне подумать страшно было… Твоя карьера…