– Меня никто не покупает! – прорычал я. – Можете поверить мне на слово! Атлантический океан – слишком великое пространство, и на таком расстоянии я не в состоянии сказать вам больше ничего.

Какое-то время я слышал, как она тяжело дышала, наконец спросила:

– Он сказал вам, где сейчас Марвин Рейнер?

– Я видел сегодня и Рейнера, – сообщил я. – Возможно, он тоже будет на вечеринке у Дафне Талбот-Фрит.

– О! Удивляюсь, что у вас хватило сил выбраться сегодня утром из постели! – съязвила Сорча. – А может быть, эта нимфоманка лежит сейчас рядом с вами, как было в тот, первый раз, когда я вам позвонила?

– В номере – никого. А Рейнер выдвинул теорию, что ни один из ваших гостей не нуждается в деньгах и что, может быть, эта кража была просто придуманной вами шуткой.

– Чушь! Никому в здравом уме не пришло бы в голову украсть в шутку у хозяйки дома драгоценности. Марвин вас просто разыгрывает. У него извращенное чувство юмора, и он не может устоять перед искушением пошутить, когда встречает такого кретина, как вы.

– Мне безразлично, как вы меня называете, – сказал я осторожно, – поскольку платите за разговор вы, но мне кажется, тут, Сорча, не стоит пережимать. – Мое уязвленное самолюбие вдруг подсказало мне хитрый ход, чтобы выровнять наш счет. – Вы абсолютно уверены, что с вами в Мексике не было никого из ваших слуг?

– Конечно, уверена.

– О’кей, – тихо вздохнул я. – По-видимому, на меня так подействовал юмор Рейнера.

– Какой именно?

– Да так, ничего особенного.

– Скажите же, будьте вы прокляты! Что говорил вам на этот счет Рейнер? – Растерянность в ее голосе вызвала чувство приятного тепла в моем желудке.

– Он сообщил мне сначала кое-какие довольно секретные сведения о ваших друзьях, а затем перешел непосредственно к рассказу о вас, – пробормотал я. – Должен заметить, что после того, как я побывал в вашем доме, мне тоже кое-что показалось…

– Меня не интересует любопытство слабоумного! – Голос ее перешел на визг. – Скажите же мне, наконец, что вам говорил Марвин?

– Просто я случайно упомянул в разговоре с ним вашего дворецкого и вашу горничную. Сказал, что у меня создалось впечатление, будто они были бы счастливы поменять работу. При этих словах он впал чуть ли не в истерику и удивился: неужели я не знаю, что вы… какое же это он слово употребил?.. Ах да! Что вы – бисексуальны. Он сказал: «Одну ночь она спит с горничной, а следующую – с дворецким». Я ему сказал, что дворецкий попытался приволокнуться и за мной, решив, что я – гомосексуалист. «Он и есть гомик», – не удивился Рейнер. А когда я на него в удивлении уставился, то добавил, что вы еще – и садистка!

На том конце линии прозвучал приглушенный возглас, а затем грохот швыряемой с треском трубки, который оглушительно отдался в моем ухе. Я положил свою с удовлетворением: все-таки я сумел доказать, что даже клиентка, которая платит, не может безнаказанно называть меня слабоумным! Правда, уже в следующую минуту чувство удовлетворения покинуло меня, когда я подумал, что правильнее было бы назвать ее «экс-клиентка».

Я позвонил ночному портье и сказал, что, кто бы меня ни спрашивал до девяти утра, меня нет: я отправился охотиться за скальпами в прибрежную Шотландию. Мне обещали позаботиться о том, чтобы меня не беспокоили, а дежурная еще и выразила надежду, что я получу от своей экспедиции удовольствие. В целом, подумалось мне, прежде чем смежились мои веки, это был не самый удачный для меня день.

На следующее утро я позавтракал в кафе гостиницы около десяти утра и пролистал все утренние газеты. О том, что найдено тело Уоринга, нигде не упоминалось. Поэтому мой желудок несколько спокойнее проглотил горячие пирожки с кленовым сиропом. Выпив вторую чашку кофе, я понял, что мне до пяти вечера совершенно нечего делать. В пять за мной заедет Дафне, а до тех пор я просто свободный агент. Может быть, мне следует пойти на Савил-роу и, как посоветовала Сорча, заказать себе там костюм? Или лучше просто прогуляться по Гайд-парку, а потом сходить в кино?.. Но тут я услышал, как в холле гостиницы меня вызывают по пейджеру. «Не будет ли мистер Бойд любезен подойти к администратору?» – несколько раз повторил скрипучий голос, и горячие пирожки внезапно затвердели в моем желудке.

Заплатив по счету, я вышел несколько неуверенной походкой из кафе, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. И тотчас передо мной очень ясно предстала картина того, что произойдет: в вестибюле меня ждет некто лет сорока или пятидесяти. У него должны быть пристальные голубые глаза и седеющие усы, а также прямая, как штык, спина. На нем будет темный костюм и котелок. Голосом твердым и решительным он произнесет: «Мистер Бойд? Мистер Дэниел Бойд? Я главный инспектор Фартингейл из Скотленд-Ярда. Мне нужно задать вам несколько вопросов относительно убийства некоего Эдуарда Уоринга, которое произошло в его доме в Кенсингтоне где-то между тремя и пятью тридцатью вчера вечером. Я должен вас предупредить, сэр, что все, что вы скажете, может…»

– Могу я быть вам чем-нибудь полезна, сэр?

Я моргнул, и озадаченное лицо дежурной администраторши попало в фокус моего зрения. Поняв слишком поздно, что моя неверная походка подвела меня, я чуть было не наткнулся на стойку, за которой она находилась.

– Бойд, [3] – произнес я почти шепотом.

– Я предпочитаю, чтобы меня называли не «бой», а девушкой. Вы из Бруклина, сэр?

– Это мое имя, – на этот раз прошипел я. – Мое имя – Бойд!

– О! – Голос ее смягчился. – Я думала, что вы хотите…