— Нет, — ответил Том. — Они со мной не обедают. Может быть, они разговаривают только с принцессами? Но я знаю наверняка, что они повсюду. Они устраивают мне ад, когда я неправильно поступаю и не оказываю им достаточно уважения, например, выгоняют отсюда при помощи штормовых ливней, наводнений, молний и грома или насекомых…

Хил медленно и слабо улыбнулась:

— Они что, просто… в вашем воображении, да?

— Ну, ты знаешь, все зависит от точки зрения, — пожал плечами Том, — что реально, а что нет. То, что реально здесь, может оказаться нереальным в городе. Все зависит от того, с какой точки зрения это рассматривать.

Но Хилари не слушала. Она подошла к мольберту, стоящему в тени, и подняла ткань, которой была завешана работа.

— Вот это да! — воскликнула девочка. — Красиво. Кто это сделал?

Я подошла посмотреть. Том последовал за мной. Когда я приблизилась настолько, что можно было что-то разглядеть в сумраке, я тихо воскликнула от удивления и восторга. Это был акварельный рисунок оленя, очень похожего на того, что я видела в каноэ, и того, что лежал на капоте грузовичка у Пэмбертонского колледжа, рисунок был прост и утонченно красив.

Художник лишь вчерне набросал линии, как будто сухой кистью, и нанес очертания и тени широкими простыми мазками красок такого естественного чистого цвета, что казалось, они были рождены самой землей. Детали не были выписаны, но стройное тело, ноги и точеная голова выглядели настолько живо, что можно было почти уловить движение благородного животного и нервное подрагивание белого хвостика и живота.

Эффект движения и жизни был чрезвычайным и почти ощутимым на грубой кремовой бумаге. Рисунок одновременно казался и примитивным, и сложным, а степень умения и мастерства необычайной. Это изображение что-то напомнило мне, что-то ускользающе-знакомое дразнило мою память. И я вспомнила: рисунок мог сойти со стен огромных пещер Ласко во Франции.

— Это сделали вы? — спросила я, уже зная, что передо мной рисунок Тома.

— Да, — ответил он. — Все, что я убиваю, я стараюсь нарисовать, прежде чем съедаю. Таким образом, познаешь очень многое. Это как бы… сохраняет животное живым.

— Да, прекрасно, — произнесла я. — Вы очень талантливы. Но не проще ли по-настоящему оставить в живых животное?

— Да, но понимаете, тогда бы оно не было моим.

— А вы нарисуете мою лошадь? — проговорила Хилари. — На самом деле она не моя, но я езжу на ней чаще, чем другие. Или, — и я увидела, что дочка вспомнила безобразную сцену в доме Пэт Дэбни, и ее голос упал, — обычно ездила…

— Я не рисую лошадей, — ответил Том. — Слишком обыкновенные. Слишком… прирученные. Знаешь что? После ужина мы пойдем и посмотрим коз, и ты сможешь выбрать одну из них, и я нарисую ее для тебя. Коза — другое дело. Она стоит того, чтобы потратить на нее тюбик краски. Очень сложное, смышленое и полезное животное.

— А Козий ручей назван в честь ваших коз? — спросила я.

Хилари разговаривала с этим человеком с тех пор, как мы приехали сюда, больше, чем с кем бы то ни было за много-много дней. Я была и довольна, и непонятно почему раздражена.

— Нет, — ответил Том. — Никто не знает, почему ручей так назван. Я привез коз, чтобы на Козьем ручье были козы. Мне казалось, что это будет справедливо по отношению к ручью.

В это время с веранды нас позвал Картер. Когда мы вышли, там появился Клэй Дэбни с невысокой хорошенькой болтающей светловолосой женщиной, которую Том представил нам как свою тетю Дэйзи. Она была обаятельной маленькой дамой, но ее болтовня и игривость как-то не соответствовали достоинству старого льва, которое было присуще ее мужу.

— Извини, что мы так поздно, — обратился Клэй к своему племяннику, принимая из его рун стакан пунша. — Ого, прекрасно приготовлено, Том. Чип занят в городе с клиентом, который осматривает местность, чтобы привезти сюда целую группу поохотиться. Чип говорит, что его клиент немецкий принц Гогенцоллерн или что-то подобное. Выглядит так, словно и вправду принц: зеленый костюм и бриджи, а сделанное на заказ ружье „Перуджини-Визини" стоит не меньше двадцати тысяч долларов. Чип хотел, чтобы я показал тому парню „Королевский дуб", потому что тот заинтересовался историей наших мест, а Чип ничего не знает об этом.

— Что ж, надеюсь, вы его подцепите, — сказал Том. — Звучит так, будто принц может подбросить немного мелочи.

— Чип говорит, что, возможно, добьется, чтобы немец выложил пару сотен тысяч. Он задумал привезти большую группу — не знаю, немцы они или янки. Думаю, принц сейчас живет в городе под названием Нью-Йорк, но не могу этого утверждать. Когда я уходил, Его Королевское Раздражительство интересовался, нет ли в округе более диких мест. А Чип практически напустил в штаны.

— Наверняка, — усмехнулся Том.