Людочки-Олечки-Манечки-Мариночки-Полиночки… Бесконечная череда тех, кто лучше ее, Магды, ведь если не лучше, то зачем? И ложь, и оправдания, и истерики, что он, Лешик, гений, привел ее в дом, пригрел, поднял до своего уровня, ведь на самом деле она, Магда, никакой не художник, а самая что ни на есть бухгалтерша.

В исполнении Лешика это звучало особенно оскорбительно, хотя она так и не поняла, чем ему не угодили бухгалтеры.

– А потом и вовсе проиграл в карты.

– Как? – пискнула Юленька. Глазки распахнулись, ротик приоткрылся – удивляется.

– А вот так. Обыкновенно. Сел играть и проигрался, а отдавать нечем. Вот ему и предложили… бартер.

– Григ, либо же Григорий Потешников, – это уже сказал мент, возвращаясь в комнату. Сел напротив, смотрит странно. Что он узнал? И о чем сейчас расскажет? Ну же, говори. И мент, повинуясь невысказанной просьбе, заговорил: – Григорий Потешников – личность в Волгограде известная.

Сволочь, холеная сволочь в черном костюме. Всегда аккуратная, даже стильная – очень уж Григу импонировал образ крестного отца, пожалуй, он себя и мнил этаким доном Карлеоне: умным, жестким, но справедливым.

Заботливым.

Кисуля, ты плохо выглядишь, не сходить ли тебе в солярий… Кисуля, мне не нравится это платье, оно слишком открытое… Кисуля, ты должна позволить Машеньке заняться твоим лицом… Кисуля, я слышал, что он – хороший врач, а значит…

Значит, она должна соответствовать ему, Григу, во всех его капризах. Право на голос? Какой голос, ведь о ней же заботятся! На нее деньги тратят! Ее любят.

Душною любовью, от которой не избавиться ни на секунду. Даже во снах ласковый шепоток Грига указывал, как и что делать правильно.

– Наркотики, проституция, азартные игры, – перечислял мент – Баньшин его фамилия, а зовут Сергеем – сухим, отрешенным голосом, как приговор зачитывал. – Я не знаю, что ему так приглянулось в вас…

И она не знала, вот пыталась понять, снова и снова сравнивала себя с Григовыми шлюхами, каковых вокруг вилось немерено, и каждая – готовая на все, лишь бы занять Магдино место. Не поняла. Сбежала.

А нить рассказа снова перехватил белобрысый. Ну почему они все просто не оставят Магду в покое?

– Вы прожили почти год, а потом решили уйти. Спрятаться. Но побег не удался?

Как он мог удаться, если ее выдали? Старуха и Лешик, безумный тандем, который с радостью указал путь стигийцу.

И был звонок в дверь, поздно ночью, когда маленькая корявая стрелка застыла где-то между цифрами три и четыре. И был истерический крик старухи, и частые удары клюкой в стену. Бормотание очнувшегося папаши. И был страх, преодолеть который казалось невозможным, и долгий путь от комнаты к двери. Звонок – шаг, звонок – шаг. Половица, ковер, холодный пол и что-то мокрое – старуха опять воду расплескала. Секундный порыв к бегству и обреченность: нельзя убежать от стигийца.

И было больно…

Было жаль ее, непередаваемо, невыносимо, и оттого эта собственная жалость казалась Илье ненастоящей. И наверное, он хотел бы, чтобы женщина, сидящая напротив, исчезла. Вместе с проблемами, прошлым и будущим, вместе с колючками и ненавистью, за которой прятались страх и боль. Вот тебе и оболочка для стервы.

Дашка вздохнула и, закусив палец, отвернулась. Дашка остро чувствует чужое горе и теперь, верно, перебирает нанесенные обиды, готовится терзаться угрызениями совести.

– Хотите знать, что было потом? – Магда подперла острый подбородок кулаком, оскалилась улыбкой. – Потом он меня посадил на цепь. Ну или в клетку. Запер, короче говоря. А и вправду, зачем мне свобода, когда у меня и так все есть. Он даже почти и не бил, так, съездил пару раз по морде и пригрозился живьем похоронить, если еще раз попробую выкинуть что-нить этакое. Я поверила. Он, знаете ли, умел быть убедительным.

– Я… я бы тебе помогла, если бы знала… я бы…

– Ты бы ничего не сделала, плюшевая девочка. Хотя нет, фарфоровая, – Магдин пальчик вытянулся в сторону Юленьки, то ли обвиняя, то ли просто указывая на ту, что, по Магдиному мнению, жила слишком хорошо. – Ты фарфоровая, как те куклы, которых твоя бабка собирала… и как они – беспомощная. Ты когда-нибудь осмеливалась хотя бы слово поперек Стефы сказать? Да ладно, не красней, я такая же, я тоже принимала все как должное. А что, раз подзатыльник, два подзатыльник… и со временем начинаешь думать, что так оно и правильно.

– Лучше расскажите, как вы убили Грига, – оборвал поток откровения Баньшин. И по столу ладонью хлопнул, подняв серое облачко.

– Что? – худое лицо Магды вытянулось еще больше. – Что ты сказал?

– Как вы убили Григория Потешникова?

– Это какая-то ошибка, это…

– Это не ошибка, – сказал Илья. – Это не ошибка и не фантазия, и еще – она Грига не убивала. Она от него прячется, ведь так?

Короткий кивок, беспомощный взгляд, обращенный на типа, который появился вместе с Магдой. Молчаливая свита, крепкий тыл.