Она не хочет! Не ему!

– …и спросишь, на тебя ли одну оформлен фонд. Ну то есть одна ли ты наследница. И если одна, то не было ли иных, оговоренных Стефанией, отчислений на чье-либо имя.

– В каком смысле? – заинтересовался Баньшин, отходя от окна. – Ты предполагаешь…

– Кажется, я догадываюсь, в чем тут дело. Юля, звони.

Нет, не сейчас! Она не хочет вообще звонить, а сейчас это нежелание особенно остро.

– Сейчас. Пока Магда не приехала. А ты, Сергей, коль не трудно, тоже позвони, узнай вот что. В Волгограде некогда был такой криминальный авторитет, кличка Григ, имени-фамилии не знаю. Пробей, что с ним случилось. Жив ли. Точнее, вправду ли умер, и если да, то как. А еще пробей, нет ли чего-нибудь на…

– Надеюсь, ты знаешь, чего делаешь, – спокойно сказал Сергей Миронович, выслушав просьбу. – И что эта вся хренотень в конечном итоге сложится во что-то удобоваримое.

– Я тоже надеюсь, – не слишком-то уверенно пробормотал человек-рыба. И Юленьке подвинул свой телефон: – Давай, солнце, я записал номер. И если будет рыпаться, пригрози пойти к его жене.

Но Павел Ильич против ожиданий попыток избежать ответов не делал, более того, он говорил так ясно и четко, словно давно уже ожидал подобного звонка и именно этих, странных для Юленьки вопросов, которые шепотом подсказывал Илья.

А ответы удивили. Ответы удивили настолько, что Юленька окончательно перестала понимать происходящее. Но вот Илья, кажется, был вполне удовлетворен.

– Ну и что, объяснишь, что происходит? – громко спросила Дашка, в очередной раз чихнув. И именно в этот момент раздался звонок в дверь. Приехала Магда.

В отличие от многих, Семен Ильич был скорее исключением в том плане, что никогда не пытался маскировать сущность свою, он непостижимым образом умудрялся уживаться с нею. Он был не лишен обаяния, которое тем не менее нисколько не компенсировало мертвую хватку, из-за нее-то Данцеля за глаза называли Акулой.

Он и внешне походил на акулу: узкий скошенный лоб с тонкими ниточками блеклых бровей, что сливались по цвету с кожей, широкий вытянутый нос, короткая верхняя губа, обнажавшая и десны, и ровные красивые зубы. И в довершение облика – вялый подбородок, короткая шея, отчего кажется, будто лысоватая голова Семена Ильича является естественным продолжением туловища, по-рыбьи узкого, обтекаемого.

Акульими были и привычки: неспешное приближение, круги и замершая в ожидании атаки жертва, уже понимающая, что встречи не избежать, и парализованная этим пониманием. Но Семен Ильич не спешил, порой он позволял себе отойти, даруя иллюзию избавления, порой совершал бросок сразу…

Меня он съел в один глоток.

– Ах, милочка, такой женщине не идет одиночество… и ваш супруг все еще живет надеждой на возвращение… не стоит его дразнить.

Прикосновение холодных губ к руке, пальцы, щекочущие ладонь, выразительный взгляд и осознание неизбежности будущего, одноколейного, такого, в котором не останется жизни без Семена Ильича.

И снова свадьба. Всеобщее удивление выбором Данцеля, но тихое, почтительное – не приведи господи заметит и обидится. Новая квартира, чистота и позолота, музейный покой и, как ни странно, несколько лет спокойной жизни.

Стигийский пес Данцель не трогал своих.

– Понимаешь, милочка, в этом мире и так предостаточно грязи, чтобы еще и в дом тащить. Так делают глупцы…

Себя он считал умным, впрочем, он и был умным, иногда даже мудрым, а порой – пугающе наивным. Пожалуй, в то время я была счастлива. Да, не любя, не испытывая душевного трепета и дрожи, четко осознавая, что супруг мой – чудовище и сбежать от него вряд ли выйдет, но…

Но клетки бывают комфортны, а чудовища способны на человечность.

Именно Семен Ильич, которого я и после свадьбы продолжала называть по имени и отчеству, рассказал о стигийских псах, Гекате и Плети.

– Смотри, – он отвел меня в комнатку, которая обычно оставалась запертой, и ключ Данцель носил с собой. Пять квадратных метров. Мощные лампы и сейф в углу. Полки от пола до потолка, разделяющие пространство на множество ячеек разного размера. Предметы.

– Смотри, милая… – Данцель боком переступил высокий порог и подал руку. – Хорошо смотри…

На что? Собрание черепков? Краснота обожженной глины и редкие пятна белого и черного? Или нечто несуразное, похожее на комок изломанного, изжеванного металла. А вот нож на кривой рукояти, лезвие поточено до того, что выглядит кружевным.

– Это все настоящее, – шепотом сказал Семен Ильич, касаясь ближней полки, кончиками пальцев провел по дереву, но дотронуться до статуэтки – серый кусок мрамора, в котором угадывались очертания фигурки, – так и не решился.