Шрифт:
Мужик, судя по всему, Никину находчивость не оценил, потому что никак не отреагировал.
Потрепав рыдающего Дарика за холку, девушка громко сказала: «Прощай» – и едва слышно добавила: «Готовься! Скоро вернусь».
Д’Артаньян, поддерживая конспирацию, заголосил еще пуще.
Двойняшки понуро сидели на бревне. Рядом с ними грустил местный приятель, у ног которого в мягкой пыли лежала равнодушная Жучка.
– Ну что? – вскинулись дети.
– Тс-с! – Няня приложила к губам палец. Шепотом, чтобы никто не услышал, пересказала все, что удалось узнать.
– Давай отдадим ему деньги! – горячо зашептала Марфа. – У меня есть!
– Нет, – покачал головой рассудительный абориген, хозяин Жучки. – Это Жорка-живодер. Он собак ловит, потом на шапки пускает!
– Ника! – закричала Марфа. – Надо папе звонить!
– Побежали скорей! – подхватился Петр.
– Хорошо, – няня внимательно посмотрела на детей, – звонить будете сами, а заодно и расскажете, как Дарик тут оказался.
Двойняшки приуныли: выводить собак с территории коттеджа ЕВР запретил строжайше! Равно как и уходить самим детям. Тем более в Жмуркино.
– Ладно, – пожалела всех вместе – и отца, и детей – Ника. – У меня есть план. Цепь там ржавая. Сама видела. Если Дарик как следует рванет, то она не выдержит.
Крадучись, короткими перебежками, спасатели добрались до искомого забора. Дарик настороженно стоял у будки, интуитивно вглядываясь именно в ту сторону, откуда должна была прийти помощь.
Первым вдоль забора прошел Петр, будто прогуливаясь, и ласково позвал: «Дарик, ко мне!»
Пес стремительно рванулся, но тут же был отброшен назад коварной цепью.
Следом на дело скользнула Марфа. Птичкой пролетела мимо ограды, на ходу тоненько голося: «Даричек, миленький, ко мне!»
Грозный д’Артаньян любил Марфу, пожалуй, больше всех домочадцев, но тяжелые оковы оказались сильнее родственной любви. Пес огорченно и жалобно залаял.
Ника сидела в засаде, ожидая результатов и готовясь к последнему, решительному броску. Рядом, удерживаемая строгой рукой хозяина, попискивала сексапильная Жучка.
– Ну, – девушка крупно перекрестилась, – вперед! – И издав невнятный боевой клич, кинулась к штакетнику.
За ней, оглушительно и пискляво тявкая, понеслась секс-бомба Жучка. В тон ей завопили, не справившись с нечеловеческим напряжением, двойняшки.
Услышав столь мощный хор, Дарик победно рыкнул, рванул изо всех своих недюжинных кобелиных сил…
Раздался какой-то тупой скрежет, потом оглушительный треск, и освобожденный пленник помчался к свободе огромными тяжелыми прыжками. Вслед же за ним, оставляя рваный след в молодой зеленой поросли, неслась собачья будка. За будкой, будто пытаясь до нее дотянуться и остановить, подпрыгивая, торопился вывернутый из земли столб, превращая малорослые картофельные посадки в пыльную пустыню. А уж за столбом, символизируя полное и безоговорочное поражение мучителя животных, парламентерским белым колером колыхались, опадая и воспаряя вновь, пристегнутые прищепками простыни…
Картина была настолько впечатляюще прекрасной, что спасатели грянули громогласное и раскатистое «Ура!». Жучка, испуганная невероятным в родном тихом Жмуркине грохотом и криком, бросилась наутек.
Дарик со всего размаху перемахнул забор. Будка, увы, прыгать не умела, а посему застряла на вражеской территории, прервав стремительный марш-бросок отважного пса. Ризеншнауцер недоуменно остановился, и в этот момент Жучка убежавшая уже довольно далеко и почти невидимая в разросшемся бурьяне, жалобно, но весьма призывно тявкнула.
Д’Артаньян вскинул лобастую голову, мощно напрягся и пошел на финишный спурт!
– Ты смотри, прямо как мушкетер за Констанцией! – восхитилась Ника.
Будка еще раз громко ударилась о забор, раздался невероятной силы треск, и старый штакетник плашмя рухнул на дорогу. Будка снова понеслась за Дариком, подпрыгивая на ухабах, с каждым новым прыжком отторгая от себя составные части.
– Стой! Куда? – закричала Марфа, видя, что Дарик в запале проскочил ожидающих родственников. – Мы здесь!
Двойняшки бросились наперерез, надеясь перехватить мохнатое тело блудного сына. Дарик промчался мимо, даже не задержавшись для благодарности…
И Ника с ужасом поняла, что этот лохматый паршивец, этот недорезанный мушкетер несется отнюдь не в лоно родной семьи, а к той же самой кривоногой лопоухой зазнобе, из-за которой чуть не принял мученическую смерть.
– Ах ты, миледи подлая! – грозно завопила няня, понимая, что они снова теряют не только пса, но и все собственные героические завоевания, включая изничтоженную собачью будку, поверженный забор и чужие простыни.