– Этот великий человек сразу, с первого взгляда, обратил внимание на мои работы! – ЕВР просто расцветал на глазах, как пион в вазе. – Его поразили масштабность моего видения, глубочайшее проникновение в суть вещей, но главное – он был совершенно покорен цветовым решением моих полотен!

«Ясно, – подумала Ника. – Еще бы! Видел бы этот Алиготе их раньше…» – Вероника, – ЕВР смущенно взял девушку за руку, – надеюсь, вы не будете на меня сердиться? У меня не хватило духу признаться, что основной цветовой элемент в полотна внесли вы… Зураб так восхищался, а я так давно ждал признания…

– Успокойтесь, Евгений Викторыч! – Ника ласково и длинно посмотрела на ЕВРа. – Это же ваши работы. Ваш пот, ваша кровь. Ваши ум, честь и совесть. А я… я просто внесла в них немножко души. Вашей души, которую вы ото всех скрываете!

ЕВР молча и благодарно влажнел глазами. Данный поворот темы представлялся совершенно неожиданным, а оттого еще более приятным. Ника же, сама от себя не ожидавшая такого неслыханного благородства, уловив реакцию ЕВРа, мысленно поставила себе в личной книге рекордов и достижений жирный плюс. Подумала и пририсовала второй.

– Этот гениальный художник, этот скульптор космического масштаба сегодня приедет к нам сюда, чтобы поговорить со мной о персональной выставке. Вероника! – ЕВР торжественно встал, а поскольку Никина ладошка по-прежнему находилась в его руке, ей пришлось встать тоже. – Я хочу, чтобы в этот исторический для меня момент вы были рядом!

– Только в этот момент? – уточнила девушка. – Потом – не надо?

– Надо! – уверенно кивнул ЕВР. И Ника счастливо поняла, что настал тот самый миг, которого так ждала. – Все время надо, пока они не уедут! – закончил ЕВР.

– Кто они-то? – уныло спросила няня, тягостно тоскуя, что ЕВР ее снова не понял. Долдон несчастный!

– О, я не сказал! Простите! – Ропшин снова лобызнул ладошку, теперь уже вежливо, холодновато, будто деловому партнеру. – Зураб приедет вместе с Хреновским. Пойду переоденусь! Встречу, так сказать, коллегу по цеху в общепринятой униформе!

Ладно, – подумала Ника. – Встретим и этого алкоголика, и этого депутата. Раз ЕВР помчался переодеваться, значит, и мне не грех.

К моменту приезда дорогих гостей суета, организованная безмерно счастливым хозяином, достигла апогея. Жан в четвертый раз переставлял приборы на столе, дети, принаряженные, умытые, скучали на диване. Марфа без конца оправляла на себе восьмомартовское платье, Петруша вертел шеей, жестко упакованной в новую белую рубаху, и ныл, что неудобный смокинг сильно давит ему на больную руку. Даже собак принарядили! Дарику нацепили ярко-красную бабочку, а к рыжей шерсти Анжи удивительно подошел ярко-зеленый пластиковый бантик от торта, завалявшийся с прошлого лета в Марфиных игрушках. Сам ЕВР, заламывая талантливые руки, прыгал от одного окна к другому, боясь пропустить торжественный въезд гостей.

Ника после долгих раздумий облачилась в длинное, почти до пола, черное платье с фигурным, в форме сердца, декольте и ослепительно-белой розой на плече. Дети, увидев ее, восторженно ахнули, а хозяин, остановив свое броуновское движение, застыл как громом пораженный. Открыл было рот, чтобы изречь что-то соответствующее моменту, да как всегда не успел: под окнами раздался тягучий и противный автомобильный гудок.

Двойняшки, собаки и Жан выстроились в одну торжественную линию по центру, чтобы дружно поприветствовать дорогих гостей. Ника же пикантно уселась в светлое кресло, выгодно оттенявшее ее стройный силуэт.

Первым, понятное дело, ворвался Хреновский. Мгновенно углядел сидящую в кресле Нику, не обратив никакого внимания на торжественную шеренгу встречающих, стремительно пересек гостиную и бухнулся перед ней на колени.

– Фемина! Красавица! Белиссимо! Шарман! Файн! Зе бест!

– Здравствуйте, Зураб Ркацетелевич! – дружно грянули дети. – Рады вас приветствовать… – И недоуменно сникли, увидев, что Жан трагически машет руками.

Мажордом, как персона, политически подкованная, понял, что это никакой не скульптор, а самый настоящий Хреновский.

Собаки тихонько завыли.

– Молчать! – махнул в их сторону, не оборачиваясь, видный депутат. И тут же продолжил: – Вера! Я не могу спать! Не могу есть! Я не могу спасать Россию!

Ника с сомнением поглядела на его сытое лоснящееся лицо, прикинув, что для спасения России не грех и похудеть, дабы быть поворотливее.

Хреновский набрал в грудь очередную порцию воздуха…

– А вот и мы! – радостно и громко провозгласил ЕВР, вводя под руки крупного седого старика явно кавказской наружности.