– Вероника Владиславовна, вы и в самом деле готовы взять их с собой? – недоверчиво спросил он.

– Конечно! – подтвердила няня. – Что они мне чужие, что ли?

– А как же ваш отпуск?

– Так это он и будет! Отдых – это что? Свобода! А в Кувандыке у нас без вас этой свободы будет – завались!

– Папа! – требовательно заголосили двойняшки.

– Ладно, – сдался ЕВР. – Принимается как вариант. Если в Европе хорошо себя вести будете, так и быть, в качестве награды поедете в Кувандык.

– Ура! – завопили дети. Запрыгали по гостиной, шлепая раскрытые ладони друг друга. – Получилось!

Три дня Ника ходила сама не своя. На неделе неожиданно заехала Гена в невероятно красивом платье и сногсшибательной шляпке, якобы проведать детей перед своим отъездом на отдых в Ниццу. С двойняшками пощебетала ровно минуту, а потом томно объявила, что в субботу идет на закрытую вечеринку для очень узкого круга лиц, которая устраивается по случаю частного приезда самого Малентино. На этой вечеринке маэстро предполагает устроить мини-показ своей новой коллекции.

– Всего двенадцать платьев, – обронила Гена. – Специально везет с собой двух самых известных в мире топ-моделей…

– И вы там будете? – замирая, спросила Ника.

– Конечно, – высокомерно бросила Гена. – Показ и устраивается для таких, как я.

– А где можно билет купить? – загорелась Вероника.

– Нигде, – припечатала гостья. – Вход по лицам, а не по билетам. К тому же маэстро обещал своим поклонникам какой-то сюрприз, и общество, зная его экстравагантность, просто изнывает от нетерпения.

Вот с этой минуты Ника и заболела. Все представляла себе, как входит в красивый, сверкающий зал, как знакомится с великим кутюрье, показывает ему свой портфолио. Она даже несколько раз порывалась попросить ЕВРа провести ее к Малентино, да так и не решилась. Вовчик, как назло, ошивался где-то в Европе, и даже последняя ниточка, связывающая Нику с московской аристократией, тетя Валя, тоже отдыхала в Кувандыке.

Одному только человеку могла Ника поведать свою горькую тайну – Марфе. Знала, что поймет.

– Может, папу попросить?

– Нет, Марфи, – грустно обняла ее няня. – У него – цейтнот, а одну меня туда не пустят. Лицо не то.

– В каком смысле не то? – удивилась воспитанница. – Накрасься тогда! Хотя ты и так самая красивая…

– Не в красоте дело, а в статусе. Я же не бомонд, я просто няня. Нет в нашей стране никакой социальной справедливости! Генриетте там вообще делать нечего, а она пойдет, а я – нет!

– Ну, это мы еще посмотрим! – сузила черные глазенки девочка.

В субботу, когда уже почти стемнело, у ворот остановилась черная и длинная, как крокодил, машина. А из нее выплыл… Хреновский. Собственной персоной. В немыслимом розовом пиджаке, ровно в цвет угасающего за деревьями заката, в зеленовато-серых брюках, таком же галстуке и с такой же гвоздикой в петлице. В руках – букет роз. Бордовых. Почти черных. На длинных, чуть ли не до земли, стеблях.

«Только этого мне не хватало!» – затосковала Ника. Юркнула в дом, выставив в качестве живого заградительного щита верного Жана. А Хреновский паренька попросту не заметил. Не останавливаясь, отодвинул оттопыренным мизинцем и вошел в дом. Остановился против Ники, церемонно прищелкнул каблуками, склонил голову:

– Вероника Владиславовна! Ваш брат оказал мне честь сопроводить вас на частное пати и познакомить с известным кутюрье.

Ника настолько растерялась, что чуть не села мимо стула. Из-за спины депутата, подмигивая, корчила рожи довольная Марфа. Хреновский подошел ближе, элегантно приложился к Никиной руке, протянул букет.

– Это вам. Примите в качестве извинения за неподобающее поведение. Свои ошибки понял.

Раскаялся. Больше не повторится. Приехал заранее, чтобы вы спокойно собрались.

В груди Ники бушевала буря. Что там буря! Смерч, ураган, цунами! Казалось, вот оно, счастье. Протяни руку! А с другой стороны…

Как она появится там с этим депутатом? Что о ней подумают? Что она его любовница?

– Вероника Владиславовна, – словно угадал ее мысли Хреновский, – я дал честное благородное слово вашему брату, что обеспечу вам полный комфорт и безопасность. Более того, я должен буду ему звонить, отчитываться, так сказать… Едем?

– Едем! – вместо Ники сообщила Марфа. – А вы ее обратно привезете?

– Обижаете, мадемуазель! – улыбнулся знатный гость. – Еще не успеет пропеть третий петух, как Вероника Владиславовна будет дома. А вы, дети, хотите помочь России? – вдруг серьезно уставился он на двойняшек.

– Хотим! – дружно заверили юные патриоты.

– Тогда завтра разнесите это по почтовым ящикам! – Хреновский вытянул из багажника автомобиля увесистую пачку каких-то брошюр, с обложек которых орлиным взором смотрел в будущее он сам.