Дронго внимательно наблюдал за Якобсоном. Этот человек обладал какой-то энергией, словно заражающей всех вокруг своим оптимизмом. В один из моментов он взял за руку Джорджа Осинского, сказав ему несколько слов. И счастливый Осинский кивнул ему в знак благодарности и поспешил к хозяину дома.

– Мне срочно нужно позвонить, – попросил американский гость французского премьера. Тот кивнул, подзывая к себе одного из помощников. Через минуту в руках у Осинского появился спутниковый телефон. Он быстро набрал номер. Дронго сделал еще несколько шагов вперед.

– Боб, – услышал он взволнованный голос композитора, – мне только что передали о твоем успехе. Поздравляю. Мы все здесь за тебя переживаем.

– Да, – кивнул премьер-министр, – передайте ему наш привет и пожелание успехов.

– Тебе желают успехов, – сказал Осинский, – я в доме у премьера Франции. – Он прикрыл трубку. – Сенатор вас благодарит, – сказал он и снова поздравил своего собеседника.

Дронго почувствовал, что за его спиной кто-то стоит. Он резко повернулся. Это был Песах Якобсон. Он улыбался.

– Вы меня извините, – почти искренне сказал Якобсон, – я сегодня был не в себе. Эта ужасная головная боль. Наговорил вам много ненужного. Забудьте обо всем.

– Я могу остаться? – понял Дронго.

– Вы должны остаться, – взволнованно ответил Якобсон, – мы будем работать только вместе.

– Кажется, у вас приятные новости из-за рубежа? – кивнул на говорившего Осинского Дронго.

– Да, – не очень охотно ответил Якобсон, – мы получили приятную новость из Вашингтона. Проиграв первичные выборы в Нью-Гэмпшире, сенатор Доул убедительно победил на трех других. Они ведь друзья с нашим Джорджем. Ему должно быть приятно. Вы не ответили. Я надеюсь, вы меня простили?

И он протянул руку. На его пальце блеснул аметист.

– Да, – сказал Дронго, – я уже обо всем забыл.

Уже на следующий день сразу в нескольких утренних газетах появились короткие заметки об успешной премьере оперы Осинского. Причем в одной из них, парижской, набранное на первой странице сообщение резко отличалось от другой информации, напечатанной в разделе культурных событий и посвященной провалу Осинского в Париже. Прочитав обе статьи, Дронго подчеркнул их, а затем аккуратно переписал для себя адрес типографии, где печаталась газета.

И хотя на завтрак Осинский традиционно не явился, но уже на обеде он был вместе с Барбарой и Якобсоном, охотно рассказывая о грандиозном успехе своего последнего представления в Париже. Даже Барбара, казалось, привыкшая к подобным метаморфозам, была поражена резкой сменой настроений в парижских масс-медиа. Телевидение, начиная с двух часов, стало резко менять свою ориентацию, ведущие охотно рассуждали о своеобразии Осинского, не рискуя больше употреблять слова «провал» и «неудача».

После обеда была вновь устроена пресс-конференция, на которой появился сам Якобсон в сопровождении Барбары. На этот раз журналистов было гораздо больше и тональность их вопросов была несколько иной, чем в прошлый раз, когда отбиваться от них приходилось одной Барбаре. Уже по первым вопросам Дронго понял, что никаких неожиданностей не будет. Осинский, обрадованный внезапно свалившейся удачей, засел в своем номере в поисках вдохновения, решив не выходить до ужина. Оставив его на попечении двух телохранителей и охраны отеля, Дронго вызвал машину, намереваясь посетить отмеченную для визита типографию. С собой он взял только Мартина, который должен был подстраховать его в случае внезапного нападения Ястреба.

Дронго почти не сомневался, что Ястреб не будет убивать его из обычной снайперской винтовки. Он представлял себе, что именно испытал Шварцман за годы, проведенные в бразильской тюрьме, и какая ярость переполняла мстительную душу убийцы. Теперь, зная, что Дронго находится на своеобразной привязи и никогда не покинет Осинского, Ястреб будет искать возможность не просто нанести удар, а убить Дронго с удовольствием, с непременным осознанием жертвой всех мучительных подробностей собственной смерти.

Поиски типографии, где печаталась газета, отняли довольно много времени. Еще около часа они искали нужного человека и лишь в седьмом часу вечера вернулись в отель. В холле отеля на первом этаже в одном из кресел сидела Барбара. Увидев Дронго и Мартина, приветливо кивнула им, не поднимаясь с места. Дронго, поблагодарив Мартина, разрешил ему подняться наверх, а сам подошел к женщине, сел рядом с ней.

– Вы кого-то ждете? – спросил он.

– Должны приехать с телевидения, – любезно пояснила Барбара, – Якобсон попросил меня встретить журналистов и подняться с ними в номер Осинского.

– Какой он молодец, – не удержался от иронии Дронго. – Еще только вчера вечером все дружно ругали оперу Осинского, а уже сегодня все изменилось словно по взмаху волшебной палочки. Вам не кажется, что Якобсон слишком сильно влияет на средства массовой информации этой страны?

– Да, – Барбара взглянула на него, – возможно. Это обычная практика любого менеджера – рекламировать свой товар. В данном случае для Песаха Якобсона это Осинский. Он его и рекламирует.

– Слишком успешно, – пробормотал Дронго, – он это делает слишком хорошо.