Дубенский так был поглощен предстоящим объяснением с Усатиным, что не слыхал вопроса Теркина и заходил взад и вперед по конторе.

Вопроса своего Теркин не повторил и присел к окну, ближайшему от крыльца.

Через две-три минуты показалась коляска вроде тарантаса на рессорах, слева из-за длинного амбара, стоявшего поодаль, по дороге из уездного города. стр.111

Сажен за тридцать острые глаза Теркина схватили фигуру Усатина. Он ехал один, с откинутым верхом и фартуком, в облаке темноватой степной пыли. Лошади, все в мыле, темно-бурой масти, отлично съезженные, широко раскинулись своим фронтом.

Коренник под темно-красной дугой с двумя колокольчиками иноходью раскачивался на крупных рысях; пристяжные, посветлее «рубашкой», скакали головами врозь, с длинными гривами, все в бляхах и ремнях, с концами, волочившимися по земле. Молодой кучер был в бархатной безрукавке и низкой ямской шапке с пером.

"Ожирел, Бог с ним, Арсений Кирилыч, — подумал Теркин, продолжая оглядывать его. — Трехпудовый купчина… Барское обличье совсем потерял".

И в самом деле, Усатин даже в последние три месяца, — они виделись весной, — сделался еще тучнее. Тело его занимало все сиденье просторного фаэтона, грузное и большое, в чесучовой паре; голова ушла в плечи, круглая и широкая; двойной подбородок свесился на рубашку; борода точно повылезла, такая же русая, как и прежде, без заметной на расстоянии седины; только острые темно-серые глазки прорезали жир щек и точечками искрились из-под крутых бровных орбит, совсем почти без бровей. Рот сохранял свою свежесть и сочность, с маленькими зубами. На все лицо ложилась тень от соломенной шляпы с вуалем на английский манер.

"Важно катит! — подумал Теркин, засмотревшись охотницки на тройку, и почувствовал приятное, чисто русское ощущение лихости и молодечества. — Важно!.. Кабы на таких же полных рысях и во всем прочем!"

И ему захотелось верить, что такой человек, как Арсений Кирилыч, не свихнется; что все эти газетные слухи просто «враки», и только такой «головастик», как Дубенский, может мучиться из-за подобных пустяков.

За несколько шагов до крыльца храп лошадей заслышался явственно, и пыль, вздымаясь высокими клубами, совсем закрыла фигуру Усатина, когда он подъезжал к конторе.

Оба они, и Теркин, и Дубенский, вышли на крыльцо.

Усатин грузно вылезал, опираясь на руку одного из служащих. Первого увидал он Теркина. стр.112

— А!.. Василий Иваныч!.. Вы как?…

Оклик, сделанный молодым, немного шепелявым голосом, показал Теркину, что Усатин забыл про их разговор в Москве и про то письмо, которое он писал ему на днях, извещая о своем приезде… Быть может, не получил его…

Они поздоровались.

— Мы вот с господином Дубенским рассудили перехватить вас, Арсений Кирилыч, по дороге в усадьбу. Пожалуй, отсюда прямо на чугунку укатите…

Вас ждут депеши. С моим личным делом я повременю… А письма моего вы разве не получили?

— Какого письма?

— Из Ярославля я вам писал на той неделе?..

— Нет… Вы куда же адресовали?

— Да сюда, в усадьбу.

— Я больше недели мыкаюсь…

И, видя, что Дубенский с нервным лицом переминается с ноги на ногу, Усатин быстро повернулся в его сторону и не договорил.

— Петр Иваныч?.. У вас, стало, что-нибудь экстренное?

— Три депеши, Арсений Кирилыч. Одна была на мое имя. Вот они.

Дубенский вынул из кармана три телеграммы и с дрожью в пальцах подал их.

— Из Москвы? — спросил Усатин.

Теркину показалось, что голос его дрогнул.

И, не раскрывая телеграмм, он обратился, все еще у крыльца, к служащим:

— Вам тоже к спеху?

— Как же, Арсений Кирилыч… — отвечал за всех стоявший впереди худой высокий малый, с длинной желтой бородой. — Насчет теперь…

Белой пухлой рукой Усатин сделал движение.

— Хорошо!.. Господа, я сейчас к вам… Только отпущу их… Пожалуйте в комнаты.

Теркин и Дубенский вернулись в контору, где Дубенский опять начал ходить взад и вперед.

— Послушайте… Петр Иваныч, — окликнул его Теркин, стоя у двери.

— Что вам? — рассеянно отозвался Дубенский.

— Коли вам надо сейчас же объясниться с Арсением

Кирилычем, я могу и в садик пойти. стр.113

— Нет… Зачем же… Вероятно, он сейчас поедет в усадьбу…

— Да ведь я вижу, Петр Иваныч… вы сам не свой… Право, я лучше в садик выйду.

Теркин взялся за ручку двери, и только что он отворил ее — столкнулся на пороге с Усатиным.

— А вы куда? — звонко спросил тот, входя в контору и сняв шляпу.

Череп его совсем полысел, и только кругом в уровень ушей шла полоса русых, плотно остриженных волос с легкой проседью.

Депеш он еще не читал и держал их в другой руке.

— До вас у Петра Иваныча неотложное дело… Я на воздухе побуду.

— Да разве так приспичило, Дубенский?

— Вы депеши еще не прочли? — спросил техник с ударением.

— Сейчас, сейчас…

Теркину захотелось остаться посмотреть, изменится ли