— А нешто до этого дошло, Арсений Кирилыч? вполголоса спросил Теркин, слегка нагнувшись к Усатину.

— Дошло ли?!

Усатин прищурился на Теркина и мотнул головой.

— Донос, наверно, сделан на днях… В обеих депешах говорится про это. стр.116

И, как бы спохватившись, он перебил себя восклицанием:

— Я знаю и чувствую, откуда это идет. За все свое прошлое приходится отвечать теперь, Теркин… Ведь вашего отца, сколько я помню, его односельчане доконали?

В Сибирь сослали, — подсказал Теркин.

За что?

Смутьян, вишь, был… Правду всем в глаза говорил.

— А я весь свой век ворочал делами и в гору шел, не изменяя тому, что во мне заложили лучшие годы, проведенные в университете. Вот мне и не хотят простить, что я шестидесятыми годами отзываюсь, что я враг всякой татарской надувастики и рутины… И поползли клопы из всех щелей, — клопы, которым мы двадцать лет назад пикнуть не давали. А по нынешнему времени они ко двору.

— Верно, верно, Арсений Кирилыч.

— Такие клопы — мерзкая гадина, и надо ее истреблять персидским порошком, а не трусить… Вы, наверное, в газетах уже читали…

— Ей-ей, не читал, Арсений Кирилыч. Я уже говорил господину Дубенскому, что больше недели листка в глаза не видал.

— Тем лучше!.. Гнусная интрига, направленная против меня. Я вам за завтраком расскажу в общих чертах…

Разумеется, если все, кто у меня служит, будет так же щепетилен и слаб душою, как господин Дубенский, не мудрено под каждое дело подкопаться.

Видно было, что на техника он в сильных сердцах и должен излить сначала все, что у него накипело внутри.

— Помилуйте! — закричал он и подвинулся к Теркину.
–

Вы заведуете технической частью в акционерном деле, вы прямо не замешаны, не значитесь ни членом правления, ни кассиром, и вдруг, оттого, что дело связано, между прочим, и с производством, по которому мы давали свою экспертизу, вы сейчас — караул! И готовы стать на сторону тех, кто строчит доносы и бьет набат в заведомо шантажных газетчонках!.. Все это, чтобы выгородить свое цивическое целомудрие, ха, ха!..

Усатин быстро поднялся и заходил по гостиной.

В первый раз видел Теркин такую раздраженность в своем бывшем хозяине. стр.117

Но он с ним был согласен, хотя и не знал, из-за чего Дубенский «выгораживал» себя на случай истории по акционерному обществу. Усатин, наверно, расскажет ему, в чем дело, не теперь, так позднее. Несомненно, однако ж, что минута для займа двадцати тысяч неподходящая, и лучше будет первому не заводить об этом речи.

— Теркин! — заговорил опять Усатин, подойдя плотно к дивану. — Вы у меня переночуете?

— С удовольствием, Арсений Кирилыч.

— Перед завтраком мы съездим выкупаться… Вы мне писали… по делу… я ведь, батюшка, не нашел вашего письма. Теперь я вспомнил наш разговор в "Славянском Базаре"… Вам кредит нужен?

— Точно так.

— Приблизительно на какую сумму?

Глаза Усатина заиграли. В их что-то промелькнуло, какое-то мгновенное соображение.

— Тысяч на двадцать.

— Эх, милый мой! И зачем вы у меня тогда не попросили прямо в Москве?.. Я бы тогда и сорок дал… — Хотел сам извернуться. — Да вы мне напомните, в чем дело.

Теркин кратко и деловито рассказал ему про своего "Батрака".

— Так!.. Ну, тут можно и без залога обойтись… Дайте мне срок, какую-нибудь неделю, все наладить в Москве, тогда мы и это уладим.

— Ой ли? Арсений Кирилыч! — радостно вскрикнул

Теркин и поднялся.

Глаза Усатина продолжали играть. Он что-то обдумывал.

— Поедемте купаться на реку… а там поедим и еще обширно перетолкуем.

До рассвета не мог заснуть Теркин наверху, в той комнате, которую отвел ему нарядчик Верстаков.

Такого душевного переполоха давно не случалось с ним.

Только к концу раннего обеда, когда Арсений Кирилыч велел подать домашней водянки и старого коньяку, стало ему вдомек, к чему подбирается его бывший хозяин. стр.118

— Вы сами знаете, Теркин, — начал Усатин другим тоном, спокойнее и задушевнее, — крупные дела не делаются без некоторых компромиссов.

Не сразу уразумел он, на чем произошла «заминка» в новом акционерном предприятии, пущенном в ход Арсением Кирилычем. Как он ни прикрывал того, что стряслось в Москве, своей диалектикой, но «уголовщиной» запахло.

Появились разоблачения подставных акционеров и дутого дивиденда, растраты основного капитала и фиктивной цены акций, захваченных на две трети Усатиным и его подручными. Можно было весьма серьезно опасаться вмешательства администрации и даже прокурорского надзора.