— Мне Виола помогла. Я с ней убежал и у нее пробыл ночь.

— Виола? Ах она, шельма этакая! — засмеялся Греков. — Она видела, что вы в выигрыше!

— Ну нет! Просто добрая девушка. А вы надолго тут?

— По целому месяцу! Тоска, хоть удавись!

— А мы пить будем, — сказал один из офицеров и закричал: — Сашка! А-у!

На крик явился дежурный.

— Чего орете?

— Пошли за вином! Вот золотой!

— Для гостя! — засмеялся дежурный офицер и вышел. Через полчаса двое солдат внесли вино и стаканы.

— Ну, ребятки, за мертвеца! — возгласил офицер, и все окружили стол.

— Дежурного сюда!

— Башилов, пей!

Началась веселая попойка, и все офицеры разом забыли, что они отбывают суровое наказание. Вино выпили, и Брыков для реванша послал от себя за новой порцией.

— Сразу нашего брата видно! — кричали пьяные офицеры. — Как тебя звать-то?

— Семен!

— Выпьем на «ты», Сеня!

В это время император, проезжая к Лопухиной, задумал заглянуть на гауптвахту. Он подъехал к ней через подъемный мостик и, к своему удивлению, не заметил никакого волнения. Часовой мирно дремал. Дежурный офицер отсутствовал, и никто не вызвал караула. Павел Петрович вспыхнул и тотчас вернулся назад.

— Иди на гауптвахту! — сурово сказал он своему адъютанту. — Узнай, как зовут дежурного офицера, и арестуй его!

Адъютант поскакал и вернулся через пять минут.

— Сделал?

— Никак нет-с!

— Это почему? — лицо Павла побледнело и он закусил губу.

— Не отдает шпаги. Обругал меня, сказал неприличность…

— Гм! Кто такой?

— Черемисов, поручик егерского полка!

— Иди снова! Скажи, я велел!

Адъютант скрылся.

Император в нетерпении рассекал хлыстом воздух и вздрагивал в седле. Офицер вернулся.

— Арестовал?

— Никак нет! Не дает и бранится. Хотел приказать стрелять в меня!

— Да он о двух головах? — воскликнул Павел Петрович и ударил коня. Последний тотчас вынес его к гауптвахте, император остановился. Раздался барабанный бой, и быстро выбежавший караул тотчас выстроился, а поручик Черемисов подощел к государю неверным шагом и стал было рапортовать, но государь тотчас перебил его: — Вы, сударь, пьяны, — закричал он, — не вам сторожить, а вас сторожить. Вашу шпагу! Вы арестованы! Ну-с!

Поручик покачал головой и ответил:

— Никому не отдам шпаги!

— Как?!

— По уставу, меня раньше должны сменить с караула, а потом арестовать!

Император вдруг смутился.

— А ведь он лучше моего устав знает, — сказал он адъютанту. — Не пропивай присяги только! — крикнул он поручику и отъехал прочь, очень довольный, что натолкнулся на такого смышленого офицера.

— По этому случаю выпить! — заявил Брыков, когда Черемисов вошел в общую комнату и рассказал, что с ним было.

— Верно! Посылай за вином!

Вино принесли, и попойка продолжалась.

Только в шесть часов Семен Павлович сильно навеселе отправился домой, напевая себе под нос песню. На душе у него было легко и свободно; он был уверен, что его дело удастся у царя, который вспыльчив да отходчив, который справедлив и добр. Ему представлялись радостное возвращение домой, встреча с Машей и расправа с родным братцем.

Он уже подходил к своему дому, как вдруг на него набросилась полицейская стража и перед ним очутился квартальный.

— Пошли прочь! — закричал Брыков. — Как вы смеете!

— А вот там увидим! — ответил квартальный. — Анисим, Петр волоките его на съезжую! Там разберем, кто он есть: крепостной музыкант или умерший офицер!..

Брыков перестал защищаться, и его живо доставили на съезжую, или квартальную, избу. Это было некрасивое, грязное и угрюмое одноэтажное здание с маленькими, узкими окнами, заделанными железными решетками, с полицейскими служителями у ворот и у каждой двери. Его ввели в большую комнату, и квартальный тотчас куда-то скрылся. Семен Павлович оглянулся. Два постовых стояли у дверей, на грязных лавках сидели люди подозрительного вида, откуда-то из коридора слышались крики и свист розог, чей-то голос кричал: "Постой! Как плетюхами отдерут, покаешься'" — В ответ на это раздалось: "Смилуйтесь, ваше благородие!.." — Затем опять возглас: "Я тебе смилуюсь, рак-к-калия!" — И послышалась крепкая пощечина. В ту же минуту в комнату влетел высокий толстый пристав в огромных ботфортах, в сюртуке нараспашку, с красным усатым лицом и прямо бросился к Брыкову.

— А! — заорал он. — Ты кто, голубчик? Музыкант? Дворовый? А? Петров, Сидоров, Иванов?

Семен Павлович побледнел от гнева.

— Я вас попрошу… — начал он.

Но пристав затопал ногами и замахал перед его лицом бумагой.

— Он меня попросит! А, каков! А это что? Это? — Он ткнул в бумагу. — Из Москвы пишут: "Задержать беглого человека Брыкова, скрывающегося под именем"… А? А?

— Я — сам Брыков! — гневно закричал, сжимая кулаки, Семен Павлович.