– Почему вы не дали?

– Я честный купец, торгую с честными капитанами, а не с пиратами. Я боюсь потерять лицо.

– Вы правы и жалеть об этом не будете. Что ж, очень вам благодарен. Приму меры.

Крепко пожав Матеусу руку, Клюсс вместе с ним вышел на палубу. На вахте стоял рулевой Кудряшев.

После ухода Матеуса Клюсс послал за комиссаром.

– Только что мне сообщили, Бронислав Казимирович, что здешняя белогвардейская шайка, о которой говорил Александр Семенович, готовится на нас напасть. Они якобы имеют сообщников у нас на борту. Есть подозрение, что в их числе боцманмат Кудряшев.

Павловский покраснел.

– А еще кто, Александр Иванович?

Клюсс нахмурился:

– Ну это, батенька, так сразу не узнаешь. Нужно понаблюдать. Но не впадать в излишнюю подозрительность. А то можно всех начать подозревать в измене.

– Я думаю, что это сообщение нужно держать в строгом секрете.

– Золотые слова! Даже самым надежным людям об этом ни слова. Иначе кто-нибудь проболтается, и мы спугнем дичь.

– Это не дичь, Александр Иванович. Это тигр. Здесь нужны разрывные пули.

Клюсс улыбнулся:

– Главное здесь не пули. Тигра нужно перехитрить. А это возможно только при полном отказе от необдуманных поступков. Держите себя в руках. У вас есть склонность к словам и действиям, о которых вы потом жалеете. Не беспокойтесь, заговорщиков на борту немного: три-четыре человека, не больше. Важно их выявить и обезвредить.

63

Однажды утром слуга-китаец доложил Воробьевой, что её спрашивает молодая леди. Улыбнувшись вышедшей в вестибюль хозяйке, незнакомка сказала:

– Хочу иметь с вами конфиденциальный разговор.

Нина Антоновна пригласила соотечественницу наверх и заперла дверь на лестницу. Леди была молода, почти её ровесница. В руках она держала стек, назначение которого показалось Воробьевой загадочным.

В маленькой гостиной-кабинете незнакомка сняла плащ, без стеснения уселась в плетеное кресло и, заложив ногу на ногу, чисто мужским жестом вынула из кармана короткой юбки серебряный портсигар с золотой, увенчанной княжеской короной монограммой.

Воробьева с интересом разглядывала гостью. Одета со вкусом, но несколько небрежно, манеры гусарского корнета. Курит, взгляд уверенный, беззастенчивый, пожалуй даже наглый. Что ей надо? Кто же она?

Наконец после солидной паузы леди задала неожиданный, ошеломляющий вопрос:

– Вы часто встречаетесь с Беловеским?

Нина Антоновна растерялась и покраснела:

– Зачем вам это? Почему он вас интересует?

– У меня к нему совсем не любовный интерес. – Незнакомка рассмеялась. – В этом отношении вы можете быть совершенно спокойны.

Нина Антоновна с удивлением смотрела на странную посетительницу. Уж не невеста ли это Беловеского? А та продолжала:

– Я так и знала, что у вас роман.

Воробьева нахмурилась:

– Перестаньте смеяться! Я его очень мало знаю, между нами ничего нет…

– Не оправдывайтесь. У нас с вами сейчас будет серьезный разговор.

«Что со мной? – подумала Воробьева. – Я веду себя как гимназистка, уличенная в любовной связи. Какое она имеет право меня допрашивать?» Взяв себя в руки и стараясь казаться невозмутимой, она с улыбкой сказала:

– Я вас слушаю. Что же вам нужно?

Незнакомка стала серьезной.

– Мне нужно, чтобы в назначенный день вы увезли Беловеского из Шанхая. Куда-нибудь подальше. Например, в Ханчжоу.

– Зачем?

– Чтобы он остался жив и невредим. И в дальнейшем принадлежал только вам, – снова бесцеремонно рассмеялась она.

– Разве ему угрожает опасность?

– Да, его могут убить.

Наступила пауза. Наконец Нина Антоновна не выдержала:

– Вы это серьезно?

– Слушайте, мадам. Мы давно могли его убрать, он нам мешает. Но я же женщина… Я предпочитаю, чтобы вы забрали его с нашей дороги. Вы это можете.

– Почему вы так думаете? Да кто вы наконец?

– Кто я? Хорошо, я вам скажу. Мы с вами учились в Зеленой гимназии, но я её окончила, когда вы были в пятом классе. Я – Волконская. Теперь вспомнили?

Нина Антоновна не вспомнила. Княжна Волконская её никогда не интересовала.

– Ну и что же? Мы давно не гимназистки.