Отшельник нагнулся над одной из глиняных посудин, просунул внутрь руку и стал что-то сосредоточенно перебирать там. Затем вынул руку, держа в ней щепотку какой-то сухой травы. Приблизился к костру и уверенным движением бросил в него траву. Прошептал что-то или, может быть, даже сказал в полный голос, но из-за грохочущего хохота Конан не мог расслышать слов старика, видел только, как двигались его губы. В огне тут же что-то громко зашипело. Пламя ненадолго охватило волнение. Воздух в пещере наполнился чем-то зловонным, едва переносимым. И еще Конан заметил, что огромное черное тело птицы, неподвижно сидевшей на камне, начало меркнуть, постепенно растворяясь в поглотившем грот огненном мареве, будто эта крылатая тварь вовсе и не из плоти была, а… Не доверяя своему зрению, киммериец крепко зажмурил глаза.

Когда же снова он открыл их, то с полнейшим изумлением обнаружил, что птицы уже не было. О ней напоминал лишь по-прежнему звучавший в ушах Конана хохот, да и он, словно боязливо отступая, ослабевал, пока, наконец, совсем не затих.

И снова наступила тишина. Казалось, что даже огонь теперь потрескивал как-то необыкновенно тихо, приглушенно, как будто на своем, непонятном никому языке нашептывал что-то ласковое и успокоительное.

А сердце в груди Конана все еще бешено колотилось, в жилах кипела кровь.

Он обратил взгляд своих глаз к стоявшему у костра отшельнику. Тот ответил ему сдержанной, но вместе с тем бесконечно доверительной улыбкой.

Губы сидевшего подле Конана Зулгайена тоже задела едва заметная усмешка. Киммериец, конечно, и раньше понимал, что туранскому полководцу, вероятно, было известно нечто большее, нежели ему самому. Однако сейчас у него сложилась совершенно определенная уверенность в этом. Знание чего-то удивительного, таинственного так и светилось в больших, черных, как уголь, глазах Зулгайена. Испытующим взглядом всматривался Конан в лицо туранца, силясь и самому постигнуть известное тому знание, но все было тщетно.

Не вытерпев, наконец, он спросил, обращаясь одновременно и к старцу, и к Зулгайену:

— Что это было? Куда подевалась… — его голос вдруг предательски дрогнул, — эта проклятая косальская тварь?!

Старец снова улыбнулся. В его глазах мелькнули лукавые искорки.

— На самом деле ее вовсе и не было здесь, — ответил он. Краешком глаз Конан увидел, что Зулгайен, соглашаясь с отшельником, кивнул головой.

— Перед нами было всего лишь видение, — продолжал старец. — Видение, посланное Серидэей через огонь. Вся ее сила в огне! — в его голосе было какое-то печальное торжество. — Там, где есть пламя, неважно, костер то или маленькая лучина, может появиться Серидэя. Ты увидел только ее лицо в огне. Все же остальное было видением. Признаться, она искусна в них! — отшельник не без некоторой иронии рассмеялся. — Сегодня Серидэя не решилась появиться здесь сама. Не знаю, что уж ей помешало?! — из его горла опять вырвался смешок.

— Разве она не может навестить нас снова? — спросил Конан.

— Уже не сможет, — не раздумывая, ответил старец. — Я защитил наш очаг от ее чар.

— Бросив в него щепотку вонючей травы?! — усмехнулся Конан.

Зулгайен чуть было не рассмеялся от слов киммерийца, однако тут же поспешил подавить подкатывающую к горлу волну искреннего смеха. Улыбнулся и старый отшельник. Насмешка Конана, видимо, его не слишком обидела.

— Я и с вами охотно поделюсь этой травой, — мягко сказал он. — Она защитит вас от ведьмовских чар, когда вам придется разжечь костер. Серидэя не сможет ни подслушать ваш разговор, не потревожить сон.

— Расскажи же, как нам отыскать вендийскую принцессу?! — поторопил его Конан.

— Ваш путь будет лежать в Косалу, — отвечал старец. — Там, среди пустыни, окруженный неприступной стеной скал стоит мрачный замок Серидэи. Там же от людских глаз скрывает она похищенную Насингу.

— Мне приходилось кое-что слышать об этом замке, — вполголоса произнес Зулгайен. — И, видит Тарим, это истинное логово зла! Колдовские обряды, что регулярно свершаются там, жестоки и отвратительны. Слышал я и о скале Черного грифа, где обыкновенно собираются все косальские ведьмы и, где в голубом сиянии звезды Дианирина они набираются новых сил.

По телу киммерийца пробежала вдруг быстрая судорога. При упоминании Зулгайеном звезды Дианирина он вспомнил ту, невиданную им никогда прежде, что этой ночью сияла над ними ярчайшим, затмевающим луну голубым светом, чье появление на небе по неизвестной Конану причине столь тревожило туранского полководца.

— Все это так, — задумчиво ответил отшельник. — Я знаю, вы сможете найти обитель Серидэи. Вот только удастся ли вам вернуть в Вендию маленькую принцессу?! За эту девочку Серидэя будет бороться до конца. А победить ее почти невозможно. Слишком велика ее магическая сила. — Старец задумался. Потом его лицо прояснилось, и он, отчего-то понизив голос, продолжал: — Но перед тем, как отправляться в Косалу, вам нужно будет побывать в Туране. — Взгляд отшельника остановился на Зулгайене. — Ты был воспитан в храме Тарима, — сказал он.

Зулгайен молча кивнул головой. И в этом его кивке были и достоинство, и гордость, и вместе с тем будто бы истинное понимание какого-то особенного таинственного значения слов йелайского отшельника.

— Жрецы Тарима давние противники косальских ведьм, — продолжал старец. — И те, и другие поклоняются огню. Но Тарим — это бог огня-созидателя, без которого не возможна была бы жизнь на земле. Тарим — сын солнца! — Отшельник пристально вглядывался в пламя костра. — У косальских ведьм иное божество. Их огонь — разрушитель, тот, что несет с собой смерть. Они поклоняются огненной звезде. Звезде Дианирина. Потому они и называют себя служительницами Дианирина. Черные грифы кружат над городами и деревнями Косалы, и каждый раз их появление вскоре обязательно влечет за собой губительный пожар. Ведьмы-огнепоклонницы имеют способность принимать облик огромных черных грифов, птиц зла. И только одна из них, самая сильная, верховная хранительница Дианирина может появляться среди людей в разных обличиях. Уже около двух тысячелетий, как только верховной хранительницей стала Серидэя, между косальскими ведьма и туранскими огнепоклонниками не было открытой борьбы. Поклонники Тарима оказались слишком слабы перед ведьмами. Однако и по сей день в одном из тайных святилищах храма Тарима хранится магический камень, каким-то образом — к своему стыду, я не слишком сведущ в этом — тесно связанный с силой самой верховной хранительницей Дианирина.