Михаил уже, конечно, попривык к Новгороду, но все же, все же смотрел по сторонам, широко раскрыв глаза, что провинциалу с какого-то там Заволочья было вполне даже простительно. Ничего не скажешь, красив город, хоть и мало еще каменных строений — всего несколько храмов да стены детинца на Софийской — а все же, все же… Улицы бревнами — а кое-где — и брусом — мощенные, чистые, усадьбы за частоколами ладные, аккуратные, с высокими домами в два-три этажа, с резным узорочьем, с крышами из серебристой дранки… ох эти крыши… особенно сейчас блестели — ну чистое серебро. Денек-то выпал теплый, не дождливый, но и не ярко-солнечный, а такой, с серебристо-облачным небом, словно бы озаренным неким матовым сиянием, как оклады на древних иконах. Сияние это отражалось в многочисленных озерцах и ручьях, и конечно же — в Волхове, седом батюшке Волхове, без которого — уж всяко — не бысть бы великому граду, не бысть…

А зелень вокруг! Прямо здесь, в городе. Яблоневые и вишневые сады, смородина, выгоны — целые луга, прямо здесь, в городе, вот, хоть у многоводного Федоровского ручья — ах, а цветов, цветов сколько! Пушистые — дунь — и нет — одуванчики, розовый вкусный клевер, и все оттенки голубого и синего — васильки, колокольчики, фиалки… да, еще иван-чай — фиолетово-розовый, налитой, душистый, а еще ромашки — девушками на гаданье «любит, не любит, плюнет, поцелует», и желтизна-желтизна — лютики. Красиво… глаз не оторвать прямо.

А воздух… воздух такой, что, кажется, пить его можно. Даже не пить — хлебать большими деревянными ложками.

Ну и народу соответственно — много, день-то праздничный. В церквях колокола — поют, гудят, заливаются! Боом, боом… — басом, солидно — на Софийской звоннице, красивым баритоном — в церкви Богоявления, что на воротах детинца, почти так же, но как-то громче, изысканней — рядом, в церкви Параскевы Пятницы… ну и в остальных церквях — дисканты — динь-динь-динь, динь-динь-динь…

Про колокола — это Мише Авдей обсказал, тот, что на грека похож, чернявый. Оказывается, он у себя на погосте дальнем звонарем был.

— Хорошее дело — звонарь, — одобрительно покивал Михаил. — Чего ж сюда-то поперся?

Парень сразу нахмурился:

— Емь поганая деревни наши спалила… Язм еле ушел. Теперь вот — один… с Мокшей. Изгои мы с ним… летом-то еще ништо, а вот что зимой заведем?

— Мыслю — уйдем подале в леса, избу-землянку сладим… — тут же улыбнулся Мокша. — Поохотимся, перезимуем как-нибудь…

— Ну перезимуем, — грустно кивнул Авдей. — А дале-то что? Так и будем в берлоге своей жить… медведя вместо?

— Тем более, парни, вся земля — она чья-нибудь, — напомнил Миша. — Явится к вам тиун Софийский… ну или боярина какого-нибудь, скажет — платите-ка, ребята, за житье-бытье!

— Ну, лет пять мнози дозволяют и так жить…

— Это если сами позовут, сманят! А вас-то кто покуда сманил?

— Да покуда — никто.

— Эй, робяты, коровушку кто продает?

Михаил оглянулся — мужичок. Темнобородый такой, шустренький. Лицом худ, востер глазом. Одет — ну примерно как Миша… чуть, может, получше. На голове — шапка кожаная, простая, без всякой опушки.

— Ну я продаю, — Миша с важностью выставил вперед ногу. — А ты, мил-человек, купить хочешь?

— Сперва посмотрю… Телка-то яловая? Стельная?

Михаил только рукой махнул:

— Дурить не стану — нетель.

Ну надо ему еще и коровой этой заморачиваться! Скорей бы избавиться — это да. Впрочем, и не это главное…

Мужичок, осмотрев коровенку, ухмыльнулся:

— Ну, вижу, что нетель.

И — тут же — к парням, хлестнул внимательным взглядом:

— Вы — вместе, что ль?

— Не…

— Лапти что — свои продаешь?

Он говорил «цто», да Михаил привык уж, не обращал внимания, того более — и сам начал на местный манер язык коверкать.

— За нетеля свово сколь хочешь? — это уже другой подошел — крестьянин, бородища лопатой. Тоже, наверное, однодворец… или смерд. Зачем такому нетель? На мясо разве что… Ну да, чуток откормить на лугах, да забить осенью.

Сговорились на несколько «белок». Миша-то торговаться не умел, брезговал… такая дешевка вышла, что даже парни-изгои — Мокша с Авдеем — удивленно эдак переглянулись, мол, что делаешь, совсем уже спятил? Хоть и нетель, а все ж, чай, корова, не кошка!

Ну, продал — и продал… Тут опять тот мужичок хитроглазый, что недавно нетеля торговал, подошел… Так, поболтать просто… Якобы. Михаил давно заметил, как он у забора стоял, приглядывался… Сбыслав ведь так и говорил — подойдет кто-нибудь обязательно! Уж не может так быть, чтобы даже и совсем пропащие люди никому не надобны были! Ничьи людишки — они многим надобны!

— Облака-тучи-от ходят, — прищурясь, мужичок посмотрел в небо. — Не было бы дождя.

— Да, дождя бы не надо — сенокос, — мотнул рыжей шевелюрой Мокша.