— Тиуном? — вот уж тут Миша присвистнул. Ну, надо же, как карьера-то задалась — из «дядек» в тиуны. Может, тут остаться, да не искать ничего? Никаких стеклодувов, браслетов, Мирошкиничей…

Ну, это он шутил, конечно. Сам с собою шутил. Однако предложение и в самом деле было неплохое. Особенно — для парней и Марьи… Марьюшки… Ух, и девчонка…

— Вот что, господин Борис Софроньев Онциферович, — приняв решение, Михаил посмотрел отроку прямо в глаза. — Предложение твое принимаю… только не сразу…

Вот тут Миша схитрил — не хотелось обижать парня.

— Как это — не сразу? — вскинулся тот.

— Мои люди — Марьюшка и Авдей с Мокшей — отправятся на твою усадьбу хоть сейчас, с этой вот грамотой. Я же прибуду чуть позже.

— Позже — только по зимнику! — Борис сердито сверкнул глазами. — Иль мой уговор тебе не гож?

— Гож, очень гож, Борисе… Только и ты пойми — дела у меня есть неотложные. Справлю — сразу к тебе.

— Поклянись! — подумав, потребовал отрок. — Перекрестись вон, на церкву.

Михаил быстро исполнил требуемое и улыбнулся:

— Ну! Говори, где твоя усадебка, да как до нее добраться?

— Усадебка-то неблизко, — улыбнулся, наконец, и боярич. — Хотя поближе Заволочья будет. Про Обонежский ряд слыхал поди? От Ладоги — по рекам, Сяси да Паше, до погоста Пашозерского. То не наш погост, Софийский — иноки тож ту землицу алкают, хоть и княжий там ряд, не их… Усадебка моя, почитай, рядом… починок. Ничего, разрастется! Земли неблизкие — зато ворогов нет. А охоты, а рыболовля какие?! Правда, суд высший — у князя.

— Так, говорят, прогнали ж его?

— Сегодня прогнали, завтра — обратно позовут, — философски заметил отрок. — Не того, так другого.

— А много ль на усадьбе людей?

— Да есть, — на этот раз боярич ответил уклончиво, похоже, и сам точно не знал, о чем тут же и проговорился: — Мирошкиничи, псы, тоже в тех местах починки устраивают. Смердов моих сманивают, чтоб им пусто было! Вот этим ты там тоже займись!

Миша только головой покачал — понятно.

Договорились — парни и Марьюшка уезжают в дальнюю вотчину прямо завтра, вместе с караваном ладожского торгового гостя, а Миша… что ж, Миша уж по зимнику, ежели не успеет за неделю дела свои неотложные справить. Борис — видно по нему — и тому был рад, главное, не отказался «дядько», да от должности-то такой — тиун — кто откажется? Хорошо — человек Мисаил верный, да и Авдей с Мокшей тоже, кажется, из таких. А раба… кто ее знает? Ну, уж ладно — пусть будет, до кучи.

После встречи с Борисом, Миша не поленился, дошагал до Лубяницы — благо рядом — заглянул в мастерскую стеклодува Симеона. Мастера, правда, не было, да и черт с ним. Поговорил с подмастерьями о том, о сем, что надобно — вызнал, отправился на вымол довольный.

Вечером, у костра, Михаил вручил грамоту Авдею, подробно объяснив предстоящий путь. Опять же — со слов боярича. К слову сказать, так уж долго объяснять и не пришлось — Авдей (да и Мокша) тот путь хорошо знали — «это, как в Заволочье, только на Матицу повернуть». На Матицу — на Большую Медведицу, на звезду Полярную — на север.

Перед сном снова говорили о водянике — мол, многих уже утащил — и все, как на подбор, либо детей, либо молодых и красивых девок.

— Ну а кого ж еще-то? — с некоторым цинизмом ухмыльнулся Авдей. — Ты б, Мокша, ежели б водяником был, мужиков бы таскал? То-то же! А чадушки… так мелкота в основном и тонет. Оставят без пригляду детушек трехлетних, они и…

— А я слыхала, уж совсем-то малых водяник не берет, — Марьюшка вышла из шалаша, села рядом. — Только тех, кто уже в разуме.

— И где это ты слыхала? — Михаил просто так спросил, поддержать беседу, на самом-то деле не особо-то его и интересовали всякие там предрассудки и пережитки язычества, другими мыслями голова забита была.

— На торжище как-то болтали, — обняв себя за коленки, пояснила девушка. — Я слыхала.

— Смотрите там поосторожней, в пути-то, — Миша посмотрел на ребят. — Дорога трудная.

Пригладив рыжие вихры, Мокша пренебрежительно отмахнулся:

— Да чего там трудного-то? Все по рекам. С ладожским гостем — до Ладоги, потом — тиунами да биричами — к погосту Пречистенскому, ну и дальше… У нас — грамота! Чай, не изгои, попробуй, обидь кто? В княжьем суде живо найдем правду.

— Так-то оно так… — протянул Миша. — И все ж тревожно.

— Ты за себя лучше тревожься, — ухмыльнулся Авдей, пробуя из котелка уху большой деревянной ложкой. — Мы-то — вместе, а ты-то один пойдешь. Да по зимникам!

— По зимникам скорей доберется, — заметил Мокша. — Ну, опять же — не один, а с биричами да приставами. Они как раз за дачей явятся — с каждого погоста собирают. Для Новгорода Господина и для князя — суд-то в Обонежском ряде — его.

— Ты еще про софийских чернецов не забудь, — Авдей, обжигаясь, подул на ложку. — У них там тоже землица имеется.