— На «белку» много возьмешь! Идем, поглядишь, выберешь.

Готовая продукция стеклодувов — браслетики, колечки, подвески, колты, бусы (все из приятного глазу желтовато-коричневого и зеленого стекла) складировалась в больших плетеных коробах, как видно, приготовленная к отправке на рынок.

Подойдя ближе, Михаил запустил руку в короб, зацепив браслеты — целую горсть, — и невольно залюбовался: красивые, прямо-таки сияют солнцем! Есть и витые, есть и гладкие, только вот того, чего нужно…

— В виде змейки, говоришь? Да еще с глазками? — мастер внимательно посмотрел на гостя. — Такие не на продажу, на заказ делают. Куда дороже выйдет! Ты где их видел-то?

— Купчины с Заволочья привозили. Хотел еще тогда купить, да опоздал — уже продали.

— Чтоб браслетик в виде фигуры какой сделать, с каменьями, с чешуею — это и труд и время нужно… а кто сейчас труд ценит? Стеколье-то само по себе — дешевое. Вот ты, хоть к примеру, возьми ножи. Когда лучше были, посейчас или лет двести назад?

— Хм. — Миша задумался. — Даже не знаю, что и сказать.

— Да я тебе сам скажу — те ножи, что двести лет назад деланы, — лучше. И крепче, и точить их не надо — однако ж, чтобы сладить, это постараться нужно — основу булатную выковать, к ней — с двух сторон — наварить железные щечки. Железо-от мягче булата — стирается быстрей, и нож-то всегда острый. Чем больше им робишь, тем он острее. Однако ж, говорю — делать его долго, да и не просто. А сейчас что? Клинок железный, к нему полосочку узенькую булатную — вжик! И все дела. Работы — с гулькин нос, зато ножей таких видимо-невидимо наделать можно — знай, торгуй. Дешевы — купят. Так и с браслетами, с бусами…

— Так купцы заволочские хвастали — у Мирошкиничей, мол, на усадьбе, такие змейки-браслеты делают.

Гермоген лишь усмехнулся и покачал головой:

— Нет, я не делаю… На всю эту красу время нужно. Постой-ка! А в дальних вотчинах того времени — полно!

— И что, там тоже стеклодувы есть? — как бы между прочим поинтересовался Миша.

— Да есть, видать, на Обонежском ряде… Не знаю, уж и кто… одначе, браслетик такой, змейкой, я как-то раз на боярышне нашей видел, Ирине. Она как раз с вотчины дальней явилась. Может, там, на Обонежье, кто и мастерит… А что, времени там у них много, заняться нечем, — стеклодув хохотнул в усы.

— Ну, в такую даль уж не поеду, — Михаил засмеялся. — Возьму вот, на «белку», какие есть…

— Так я ж и говорю — выбирай, друже!

— А боярышня-то, Ирина ваша, красивая…

— Да уж, не дурна… Ты ее видал, что ль?

— Приходилось…

Вот тут Миша, похоже, ничуть не покривил душой, вспомнив ту девушку с Усть-Ижоры, красавицу в синем платье… И гопников. И браслет… Браслет.

— Правда, давненько уже ее не встречал, даже в церкви.

— Так на вотчине она дальней, на Долгом озере, в Обонежье. Редко бывает — в ино лето раз, два — Никодим-то Мирошкинич, боярин, ей братом родным приходится, а сама — вдовица. И погост там, на Долгом озере, от мужа покойного Ирине достался. Вот и хозяйствует. Она, боярышня-то, хоть и молода, а умом справна — не всяк мужик сравнится.

Миша покачал головой:

— И как же ей там не скучно-то? Почитай, в тех местах и людей-то нет, одни медведи да рыси.

— Ничего, — хохотнул Гермоген. — Живет как-то. Может, у ней какой другой там интерес имеется?! Она ведь не рассказывает.

— Да-а-а… Вкусный у тебя квасок.

— Так пей еще-то!

— Вот, благодарствую. Вкусно… А дорожка-то, видать, неблизкая…

— Уж не близкая… До Ладоги, потом по Сяси-реке, по Паше, а там уж дале — покажут. Погост-то не маленький.

— Так кто ж покажет, коли, сам говоришь, людей вокруг нет?

— Это не я, а ты говоришь. Есть там люди — весяне и наши, новгородцы.

Миша, хоть и вызнав, что было нужно, не спешил уходить. После того, как подмастерья разгрузили телегу, еще с полчеса потрепал языком со словоохотливым мастером… О том, что Гермоген зело поговорить любит, вызнал еще раньше, все у того же Симеона с Лубяницы.

Поговорили, обсудили и то, и се: и виды на урожай, и немцев, и шведов, и, уж как же без этого, недавно изгнанного с позором князя.

— Захватчив зело князь, да и горделив больно, — неодобрительно высказался стеклодув. — Правильно его прогнали.

— Зато ведь свеев разбил!

— Разбил, это верно. Так ведь мало ли их били?

В таком вот ключе и закончили разговор. Гермоген вернулся к своим делам, а Миша, всхлестнув вожжами, покатил со двора на Прусскую и дальше, к детинцу.

По обеим сторонам улицы, за частоколами, за дубовыми воротами, тянулись обширные боярские усадьбы с высокими хоромами, конюшнями, птичниками, яблоневыми и вишневыми садами. Хорошо жили бояре в Новгороде, уж куда как славно! Впрочем, боярам везде хорошо жить. Даже вот, на дальнем погосте — у чертей на куличках — в Обонежье, на Долгом озере. И как только боярышне там не скучно? Видать, прав Гермоген — есть у нее там какой-то свой интерес. Или — уже нету? И вообще ее на погосте нету…