— Так бы сразу и сказал. Ну, пошли, что ли…

Миша лишь пожал плечами — пошли.

Шли недолго — версты две или, может быть, три, вряд ли более. Из-за перелеска внезапно возник частокол из высоких заостренных бревен, надвратная башенка прикрывала массивные, окованные широкими железными полосами ворота, на данный момент широко распахнутые. За воротами, во дворе просторной усадьбы, виднелись избы, амбары, рига…

При виде незнакомца, навстречу тут же выбежали люди — парни, женщины, дети.

— Эй, Микул, кого привел? С Биричева?

— Не, навроде в Биричеве таких нету.

— Вот и я не видал.

— Микул, так кто ж с тобой-то?

Оп!

Миша и не заметил, как оказался в окружении крепких, вооруженных короткими сулицами парней. В довершенье ко всему посередине двора возник какой-то низенький старичок в отороченной беличьим мехом шапке и луком в руках.

— А ну-ко, паря, ступай в амбар, — нехорошо прищурившись, старик прицелился в Михаила из лука — такое впечатление, будто прямо в глаз. Неприятное было чувство — Миша даже поежился.

— Шагай, шагай, — сладенько улыбаясь, покивал головой старичок. — Посидишь, покуда наши вернутся. Там посмотрим, кто ты есть.

— Говорит, боярина Софрония Евстратовича посланник… — несмело промолвил Микул.

— Говорить-то каждый из нас горазд… — прищурился старикан. — К тому же не Софрония Евстратовича эта вотчина, а сынка его, Бориса Софроньича. Ему и сказ.

— Так и Бориса я хорошо знаю! — Михаил засмеялся. — Можно сказать — друзья.

— Чай, и на усадьбе их ты не раз бывал?

— Да бывал, и часто… Я — Михаил, может, вам кто про меня уже и рассказывал?

— А вот и поглядим. Посейчас, наши вернутся… Покуда ж — в амбар, в амбар, мил человеце! Посидишь, не рассохнешься… — старик хитро прищурился. — Слова — они слова и есть. Откуда мы знаем, может, ты Мирошкиничей верный пес?

И никуда не денешься — пришлось ведь пойти в амбар. А как иначе — когда из лука целятся, да еще в спину копьями подгоняют? Пришлось, пришлось уж пойти. Хорошо хоть амбар оказался просторный, сухой, да и сенца не пожалели — кинули, и даже лепешек с парным молоком принесли.

— Ешь, пей, мил человеце! Однако ж и нас пойми.

И как ни рассуждай — правы они, абсолютно правы — в этом мире каждый чужак — потенциальный враг, соглядатай. Все правильно — не ты, так тебя. Вот и сидел теперь Миша в амбаре, пил молоко из глиняной запотевшей крынки, да ждал, пока придут… как выразился старикан — наши.

Да, а старик-то здесь, похоже, заместо тиуна. Или — тиун? Нет, не тиун — тиуном-то Борис ладил его, Мишу, поставить — «чтоб был человеце верный». А что же, тогда, выходит, этот въедливый старик — не верный? Борис ему не очень доверяет? Тогда зачем держит?

Миша нарочно заставлял себя думать… хоть о чем-нибудь, лишь бы… лишь бы не о том, что тревожило его с самого начала — а вдруг, да ничего не выйдет? Вдруг след, ведущий в дальнюю усадьбу Мирошкиничей — ложный? Всяко может быть… Но сейчас-то главное — пройти этот путь до конца, выяснить. Должно, должно повезти… не повезти даже, а…

Михаил вдруг поймал себя на мысли о том, что тот, прежний его мир, мир мегаполисов, метросексуалов и финансовых кризисов, уже кажется каким-то далеким и совсем нереальным. Реально сейчас вот это — амбар, вотчина Бориса Онциферовича, и его же феодально-зависимые люди. Кстати, и Михаил тоже — феодально-зависимый — закуп, рядович. Ой, послать бы скорее все к черту!

Чу!!!

Вдруг показалось, что кто-то возится снаружи около дверей. Чьи-то осторожные шаги, шепот:

— Эй, Мисаил… Мисаиле!

Миша вскочил с соломы:

— Кто здесь?

— Твой друг. Бежать тебе надобно — и как можно скорее!

— Бежать? Почему?

— Убьют тебя здесь…

— Да почему же убьют-то? — узник непроизвольно повысил голос. — Кому тут надобно меня убивать? И где… где парни — Мокша, Авдей… где Марья?

— Незнамо, про кого ты и говоришь, мил человек, — немного помолчав, глухо прошептали за дверью. — Несть у нас на усадьбе таких, и не было никогда?

— Не было? — ошеломленно переспросил Михаил. — То есть как это — не было? Не добрались, что ли?

Вот это новость! А он-то надеялся… Что ж, теперь придется, как и прежде, надеяться только на самого себя. Интересно, что же произошло с парнями, с Марьей… Марьюшкой… Почему не дошли, не добрались? А всякое может быть — может, попались в разбойничьи лапы, может, заплутали и вышли совсем не туда, а, скажем, к Заволочью или, наоборот, к Онежским погостам. А, может, и сами решили в дальнюю вотчину не ходить… подумали, покумекали — да и подались обратно в Новгород! Или — в какой-нибудь другой большой и многолюдный город. Могло так быть? Запросто. Правда, в чужом городе придется жить на правах изгоев… то есть — вовсе без прав. Так они и так — изгои, нет своего рода, некому заступиться. Хорошо б, если ушли или заплутали… лишь не погибли, ребята хорошие, славные, а уж Марьюшка… Миша неожиданно для себя вспомнил жаркие объятья девчонки и покраснел. То же мне — воспользовался «подарком». Хотя, а потом-то… она ж сама к нему приходила. Да так, что и не прогнать! Хм, Марья… «раба»!