Василий разделся, прошел на середину комнаты. Она была удобной — квадратной, с двумя окнами на одну сторону. Обстановка располагала к уюту: письменный стол, два кресла, две деревянные кровати, зеркало. Он выдвинул ящик тумбочки, раскрыл дверцу и захлопнул ее.

— Жить можно! — сказал из своего угла Норин. — Вы надолго?

— Думаю, что навсегда.

— Любопытно! — Норин кончил бриться, смочил лицо одеколоном. — Ну, давайте знакомиться. Норин Петр Иванович.

Василий назвал себя.

— Опять любопытно. Два Ивановича в одном номере.

— Любопытного тут мало. Пять лет назад на стройке было пятьдесят Ивановых и столько же Иванов Ивановичей.

— И снова любопытно! — рассмеялся Норин. — Откуда эта статистика? Вы же первый день в городе.

— Первый после перерыва…

— Курите? — перебил Норин, протягивая нарядную коробку сигарет «Фемина». — После перерыва, говорите?

— Да, я здесь работал. Арматурщиком.

— Рядовым арматурщиком?

— Не совсем — бригадиром.

— Любопытно. Ну и что же, решили возвратиться на свой пост?

— Нет. Буду работать в институте. Преподавателем математики.

— Что-то я вас не пойму. Работали арматурщиком, теперь преподаватель… За это время вы закончили институт?

— Это случилось гораздо раньше. Я еще до стройки работал в школе. А вот потянуло… — Василий помедлил. — Молод был. Романтика!

— Был молод! Вы и сейчас — настоящий жених.

— Куда там!

— Значит, уже обкрутили!

— Сам обкрутился. Третий год…

— Да, поторопились. А впрочем… — Норин притушил сигарету, встал и расправил широкую грудь. Он был высок, грузен, но выглядел молодо. Ему нельзя было дать и тридцати. — Жена, наверное, красивая? — спросил он между прочим, скорее утвердительным тоном, и протянул руку к спинке кровати, на которой висел галстук. — Молодая? — Взгляд Норина задержался на Василии, и в глазах на какую-то секунду сверкнули веселые огоньки.

— И молодая, и, говорят, красивая. Но разве в этом дело?

— Э-э, Василий Иванович! К чему скромничать? С красивой женой приятно… пройтись. Но за красивой женой всегда найдутся и охотники. — Норин расхохотался. — Не беспокойтесь, вас это не касается. Брюнеты, да еще голубоглазые, нравятся женщинам, — заключил Норин, укладывая бритву в футляр. — Не хотите ли поужинать? В ресторан пускают до десяти.

— Можно в ресторан, — охотно согласился Василий. Никаких запасов в дорогу Люба ему не дала. Да и уезжал он, когда она была на работе.

Норин и Василий вышли на улицу, освещенную желтыми шарами фонарей. Повсюду ярко светились окна. «Как в настоящем городе, — подумал Василий, — но воздух — не городской».

Где-то совсем близко, за домами, была река, чуть дальше разлившаяся в море. Даже бульвар, по которому они шли, назывался Приморским. И это на Урале, а не где-нибудь на черноморском побережье Кавказа! Все здесь дышало молодостью и новизной. Василию приятно было идти по этому городу и сознавать, что здесь он будет жить.

Словно отвечая его настроению, Норин сказал мечтательно:

— Неплохо бы обосноваться в Речном. Вы знаете, Василий Иванович, мне этот городок, как говорят, пришелся. Не Москва, конечно, зато и не наш поселок. Там пойти некуда. Ни ресторана, ни клуба. Народ — какой-то серый. Правда, платят неплохо и сам себе хозяин.

Ресторан помещался в отдельном одноэтажном здании. Стены его почти полностью состояли из стекла. Поверх плоской крыши, на фоне черного неба, горела голубая неоновая надпись: «Волна».

Норин окинул взглядом зал.

— Сядем к Машеньке, — сказал он Василию и направился, тяжело и величаво, к свободному столику. — Здесь, конечно, нет никаких цыплят табака или барашка чанахи, — насмешливо продолжал он, усаживаясь в кресло. — Самая простая пища. Зато всегда есть «три звездочки».

Он протянул Василию меню, а сам повернулся к ярко разрисованной ширме, которая скрывала вход на кухню. Завидев официантку Машеньку, он поманил ее пальцем.

Засияв улыбчивым круглым лицом, она подошла к столику.

— Опять к нам пожаловали? Что принести?

— По бифштексу с луком. Не возражаете? — спросил он Василия. — Пару бутылок минеральной, сыр. И побыстрей, милочка. Договорились? — вкрадчиво сказал Норин, чуть коснувшись ладонью Машиной спины.

Она рассмеялась, посмотрела лукаво.

— И норму тоже?

— А как же? Двойную.

Через час Норин и Василий, благодушно настроенные, вышли на улицу. Небо пестрело бледно горящими звездами. Воздух был влажен и легок — чувствовалась близость разлившегося на многие километры моря.