– Рад снова видеть тебя, мудрый Баррин, – пророкотал серебряный человек. Голос, прозвучавший из глубины его пустотелого корпуса, прервал неловкую паузу, вызванную рассеянностью Урзы.

На взгляд Баррина, Карн все еще не вполне оправился от потери друзей. С тех пор как Джойра решилась покинуть Толарию, Прототип не мог скрыть глубокой печали. Несколько десятков лет у него не было друга ближе Джойры, и, сколько бы он ни говорил, что понимает ее решение, вряд ли серебряному человеку становилось от этого легче.

– Хорошо было в Лесу Ангелов? – продолжал Карн.

Баррин улыбнулся, не столько в ответ на внимание Прототипа, сколько собственным воспоминаниям о последних неделях отпуска.

– Очень хорошо, Карн. Спасибо.

– Прекрасно, – резко вмешался Урза, – потому что нам предстоит много работы. Важной работы. – Он жестом отослал Карна. – Мне понадобится еще несколько столов, Карн, и большой верстак.

Серебряный человек жестко кивнул мироходцу, послал Баррину безрадостную улыбку и поспешно вышел, чтобы исполнить требования Урзы.

– Это так важно, что не может подождать до завтра? – спросил Баррин, мысленно прощаясь с планами на вечер.

– Мы и так слишком долго медлили. – Урза бросил взгляд на большой планшет, исписанный знаками, принятыми среди ученых академии: современный аргивский алфавит со множеством символов из древнетарнского. – Я сделал все, с чем мог справиться в одиночку. Завершение работы над Наследием потребует усилий всей академии. Это неизбежно, если мы намерены оградить наш мир от вторжения с Фирексии.

Урза помолчал, кивая в знак согласия с собственным заявлением, а затем отвернулся, сочтя разговор законченным. Подняв толстый рулон чертежей, он начал разворачивать их и пришпиливать к стене, облицованной свежим губчатым деревом. На Схемах изображался механизм невероятной величины и сложности.

– Я займу эту комнату, пока строятся новые лаборатории. – Урза скептически рассматривал чертежи. – Хорошо бы найти Серру и задать ей несколько вопросов.

Сбитый с толку очередной переменой темы, маг с минуту молчал, покачивая головой.

– Новые лаборатории? – спросил он наконец. – Зачем?

– Существующие достаточно хороши и будут заняты, но в них не разместить всех линз и матриц.

«Объяснил…»

– Урза… – снова начал Баррин, но мироходец прервал его:

– Я понимаю, что дополнительные линзы будут поглощать загрязненную ману… – Урза водил длинным пальцем по линиям заинтересовавшего его чертежа. – Может быть, фильтры? Разделение маны перед фокусированием…

– Урза…

– Да, конечно, фильтры. Она наверняка использовала фильтры. Даже в Царстве Серры мана не абсолютно белая. Она упоминала, что абсолютная чистота недостижима. Вопрос в том, способна ли матрица фокусировать ману из одного источника попеременно с более сложными…

– Урза!

В просторной аудитории с отличной акустикой выкрик Баррина прозвучал, словно раскат грома. Урза медленно отвернулся от исписанной доски и взглянул на мага. Глаза мироходца горели огнем, и Баррин узнал в них камни транов, за которые Урза сражался с братом три тысячелетия назад. Они становились заметны в минуты слабости или напряженных раздумий (когда мироходцу было не до того, чтобы сохранять иллюзию обычных глаз). Бесспорно, сейчас дело было вовсе не в слабости.

– «Маяк», – отчетливо проговорил Баррин, называя по имени военный корабль, над которым так долго работала вся академия, судно, способное странствовать между мирами. – Ты утверждал, что это оружие станет решающим, что это ядро нашей обороны, изобретение, с которым нелегко справиться даже технике Фирексии…

Урза печально улыбнулся.

– Я был слишком самоуверен, – сказал он. – Да, «Маяк» уже сейчас может нанести серьезный удар фирексийцам, и в этом наша надежда, но один он не выиграет войну. – Урза помолчал, камни в его глазницах постепенно принимали вид обычных человеческих глаз. – Баррин, ты ведь был там, в Царстве Серры… Одно-единственное сражение, и то едва не окончилось нашим поражением. Нужно продолжать работу.

– Он был еще недоработан, – возразил Баррин в надежде втянуть Урзу в спор и тем заставить высказаться до конца.

– Непригоден, – тяжело уронил Урза, положив конец спору. – «Маяк» – ядро Наследия, но сам по себе он бессилен. Да, он поможет нам выиграть время, необходимое для создания совершенной обороны. Как ты сам однажды заметил, нельзя полагаться на то, что я окажусь рядом, чтобы участвовать в битве против Фирексии. За мной все еще охотятся фирексийские чистильщики. Другие мироходцы тоже представляют для меня угрозу, как и непредвиденные… случайности. – Видимо, Урза вспомнил годы, проведенные им в плену Явимайи. – Обстоятельства иногда бывают сильнее меня, и, хотя я верю, что даже рок признает за мной право бороться со злом, полагаться на него нельзя. «Маяк» необходимо довести до совершенства.