Баграт легко управился с ерундовским багажом, получил деньги и смутился.

Женщина расценила это по-своему. Она же не знала, что это первый такой заработок в жизни Баграта, в свою очередь смутилась, покосилась на орден и доплатила еще несколько рублей.

А что, собственно, в этих деньгах постыдного? Тебе заплатили за помощь, которую ты оказал немощному человеку. «Разве я сегодня принес государству вред? Наоборот, принес пользу одной гражданке. Помог пожилой тетеньке — учительнице, или врачу, или матери нашего брата фронтовика. Все это так, но заплатили тебе не по предварительному уговору, а сколько заблагорассудилось, сколько позволила чужая щедрость. В этом кроется нечто унизительное».

Плата из милости; где-то здесь берет свое начало слово «милостыня».

Дверь за приезжей, такой вежливой и щедрой, захлопнулась. Баграт медленно сошел со ступенек крыльца, держа в кулаке деньги.

«Если дело пойдет так дальше, можно жить не хуже Шеремета...»

Спустя час Баграт снова толкался на перроне в толпе пассажиров и несмело бурчал себе под нос:

— Поднесу вещи в город. Кому поднести вещи?

Его нанимали охотней, чем других. Атлетическая фигура и орден вызывали доверие. Неловко пассажиру идти с пустыми руками в то время, как его чемоданы и узлы, страдальчески сгибаясь, тащит какая-то тщедушная личность.

Широкий солдатский ремень, которым Баграт связывал вещи и перебрасывал через левое плечо, несколько вытянулся. Но разве для муши тяжесть — эти чемоданы, свертки, ящики, узлы, мешки?

Курортный сезон был в разгаре. В базарные дни и накануне приезжали жители горных селений. Они везли груши, гранаты, хурму, помидоры, баклажаны, виноград, орехи.

И еще до прихода самого раннего поезда Баграт находил себе работу на тихом, сонном базаре — выгружал товар из машин, повозок и, отмахиваясь от ос, переносил фрукты к рундукам, базарным прилавкам.

В августе на базаре высились курганы из арбузов, дынь. Янтарно-желтые груши и большущие мясистые помидоры последней степени спелости, пахло сладкой гнильцой, тоненько жужжали осы, прикочевавшие в корзинах, ящиках заодно с фруктами.

Баграт быстро привык к жизни на вольных хлебах. Ему понравилось жить по своему усмотрению, не подчиняясь никакому графику и никакому распорядку — сам себе хозяин! Матери он отдавал половину своего случайного, но постоянного заработка, и денег было не меньше, чем прежде. От Агати пока удавалось скрывать, что в порту он не работает, а до мнения остальных ему мало дела.

«И что плохого в моих дежурствах на вокзале? — рассуждал он наедине с собой. — На вокзале нет носильщиков, в городе всего несколько извозчиков. Вот когда всех приезжающих на курорт будут ждать такси...»

Баграт повеселел, стал заглядывать в базарные кофейни — выпить чашечку-другую кофе. И все чаще наведывался в винный погребок, где в сентябрьский полдень прохладно и так хорошо утоляет жажду стакан-другой терпкого маджари.

Каждый раз после винного погребка дневная выручка сильно убавлялась, и, чтобы не прийти к матери с пустыми руками, Баграт снова торопился на вокзал.

Однажды он шел, безжалостно со всех сторон обвешанный кладью, за какой-то старушкой с кутаисского поезда. Он подходил к набережной и увидел вдали знакомую косынку, знакомое розовое платье и смуглые, длинные ноги.

Куда это торопится Агати, сигналыцица из управления порта, в рабочее время? Агати шла впереди, но она могла и оглянуться! Баграт свернул в переулок и почти побежал. Хозяйка вещей, старушка с чайником и узелком в руках, испуганно засеменила вслед — уж не собирается ли сбежать этот верзила-носильщик с ее швейной машиной, корзиной и баулом?

Старушка не заметила, что Баграт обошел вокруг весь квартал, четырежды повернув на углах влево, и вышел на тот же перекресток. Да что квартал! Он готов был бежать с багажом через весь город, лишь бы Агати не увидела его за этим занятием.

Когда Баграт, уже налегке, шел обратно к вокзалу, он был бы рад встретить Агати, пожать ее крепкую смуглую руку, обнаженную до плеча, заглянуть в глаза, спрятанные в тени ресниц. А вдруг ему повезет еще больше и он услышит ее смех? Но Агати была где-то далеко. Наверно, она стучала сейчас каблучками по набережной, подходила к порту.

Чтобы нечаянно не встретиться лицом к лицу с Агати, Баграт после того дня отказывался помочь, если приезжий держал путь на морской вокзал. Он нарочно заламывал дикую цену или придумывал другой повод отвязаться от пассажира и не показываться в порту.

В одно из воскресений Баграт встретил на базаре Фотиади и Елисея. Он затащил их в шашлычную и принялся угощать.

— Зачем стесняться лишней бутылки? — куражился Баграт. — Хорошо сказал Котэ Картозия: «Никогда не устанет муша подносить ко рту стаканы с вином. Веселый груз!»