Ах, Камерон, ты же знал, что магистриса со временем станет доверять мне. Теперь я только жду твоего приказа.

Джейми задержалась у гобелена, изображающего сцену капитуляции войск Дома Ляо под натиском победоносных боевых роботов Канопуса. Должно быть, это было где-то на ранней стадии вторжения, подумала Джейми, припоминая, что в 3032 году Романо Ляо удалось перехватить стратегическую инициативу. Тем не менее искусство художника не оставило ее равнодушной. Он сумел придать десятиметровым смертоносным машинам Канопуса невиданную элегантность и благородство, тогда как роботы Ляо походили на подкрадывающихся к добыче хищников.

Дом Ляо.

Джейми положила пакет на ладонь, словно могла догадаться о его содержимом. Пакет был тщательно запакован и запечатан голограммой с гербом дома Ляо – рука в перчатке, сжимающая меч-катану. Голограмма была изящно вплетена в ткань оберточного материала, что делало ее похожей на вериграфическое послание, подделать которое по меньшей мере очень трудно. На пакете имелись также дипломатические отметки, причем логотипы «Слова Блейка» и особенно «Тоямы» занимали не самое удачное место.

Достаточно ли того, что я знаю содержание? Она уже задержала доставку на три дня, надеясь получить известие от деми-прецентора Сент-Джеймса, но затем решила, что ждать больше нельзя.

Сделав еще несколько шагов, Джейми остановилась перед дверью, которую ей следовало найти. Пятая по счету, с голограммой пяти дочерей и сына магистрисы на стене. Джейми улыбнулась. Интересно. Она помнила донесение, полученное шесть лет назад, когда она еще состояла в рядах Ком-Стара. Это было задолго до отправления на Канопус IV. Разведка Ком-Стара сообщила о том, что у магистрисы три сына и три дочери. Джейми провела на Канопусе целых четыре месяца, когда узнала, что разведка Ком-Стара, которая почти никогда не ошибалась, на этот раз ошиблась.

В течение нескольких лет Эмма Сентрелла скрывала двух своих старших дочерей под мужскими именами. В начале 3040-х годов – после свержения с трона ее матери и обретения множества врагов – такая мера предосторожности казалась вполне оправданной и благоразумной. Магистрат Канопуса представлял собой матриархат, в котором магистриса могла назначить на любую должность любую из своих дочерей, а потому Эмма Сентрелла хотела, чтобы потенциальные наследницы были должным образом защищены. В 3050 году от этих мер отказались, но Ком-Стар, грубо игнорируя интересы Периферии с характерной для него недальновидностью, так и не исправил ошибку в разведывательном донесении.

Джейми Николас еще раз взвесила на ладони пакет, как бы оценивая его важность. Можно только надеяться, что «Слово Блейка» действует более мудро и предусмотрительно.

Деми-прецентор уже сняла с головы капюшон и, проходя в открытые двери, встряхнула головой так, что ее огненно-рыжие волосы волной раскинулись по плечам. Господствовавший на Канопусе стиль жизни поощрял неформальную, мягко говоря, атмосферу, и Джейми Николас всегда с должным почтением относилась к соблюдению самых на первый взгляд малозначительных условностей.

Личная гостиная магистрисы напоминала официальный зал для приемов в главном здании резиденции, но центральное место в ней занимала отнюдь не сама магистриса. Мебель была расставлена так, чтобы дать гостям возможность полюбоваться огромным камином, в котором весело потрескивал огонь, наполнявший комнату едва ощутимым ароматным дымком горящих кедровых поленьев. У прикаминного коврика стояли с обеих его сторон изящные мраморные статуи. Джейми без труда узнала изваяния Адониса и Афродиты, с незапамятных времен символизирующих красоту и любовь. Их позы были естественны и одновременно величественны, как и у всех скульптур древних греков.

– Привет, Джейми, – прозвучал чей-то низкий голос.

Джейми повернулась к другой двери и шагнула навстречу магистрисе Канопуса Эмме Сентрелле, вошедшей в комнату в сопровождении двух старших дочерей.

На магистрисе была строгая официальная мантия темно-синего шелка с золотистыми искорками. На голове ее красовалась золотая тиара, украшенная сапфирами. Смуглая кожа лица, темные волосы, полные губы и большие серые глаза придавали внешности магистрисы нечто экзотическое. Даже в свои пятьдесят с лишним лет магистриса поражала чувственной красотой, напоминавшей окружающим, что Канопус славится своей любовью к удовольствиям.

– Я рада снова видеть вас, – сказала Эмма, не сводя с гостьи глаз, светившихся теплотой и одновременно решительностью.

Деми-прецентор ответила ей улыбкой, напомнив себе, что в молодые годы Эмма Сентрелла была грозным солдатом и управляла боевым роботом. Эта женщина не из тех, кто способен на ничего не значащую лесть.

– Вы и ваши дочери, магистриса, выглядите очаровательно, – сказала она, сравнивая лица юных красавиц Данаи и Наоми с внешностью их матери.

На обеих вечерние платья: Наоми в модном с блестками, мягкого тона, Даная в более откровенном, лазурном с черным, с разрезом, открывающим взору стройную длинную ногу.