В моей коллекции есть только одна подошва, которая так напоминает Мишкин ботинок. Я ее нашел в лесу. Там ребята из какого-то клуба раскопали останки советских солдат, в сорок третьем году освобождавших наш город от фашистов.

Мальчишки меня не прогнали, уважительно поглядывая на мою выцветшую тельняшку и камуфляжную застиранную куртку, на которой блекло проглядывались наградные планки, серея узнаваемым еще с Великой Отечественно войны прямоугольничком медали «За отвагу».

Ребята аккуратно вынимали из земли останки бойцов, складывали их на плащ-палатку. Отдельно на мешковину укладывали прогнившую амуницию и проржавевшее насквозь оружие.

Когда я попросил мальчишек, они, не возражая, позволили мне взять с собой лопнувшую пополам подошву армейского ботинка, с разлохмаченной ржавой нитью на рантах и с застрявшим в иссохшей трещине камешком.

Не сплю. Опять не сплю. Бессонница – это кошмар, преследующий меня уже много лет.

Холодные струи дождя за воротник. Автомат студит пальцы, но его суровая, уверенная сила греет, убеждая, что всё будет хорошо.

Три часа ночи. Сон исчез. Совсем исчез, будто не было дневной усталости, беготни и лиц, лиц, лиц. Не тех лиц, что мелькали под прицелом «калашникова». Многие из них нигде, никогда не мелькают. Давно. Странно, что моя физиономия реальна. Лучше, а вернее, правильнее было бы, если её мелькание остановилось там, тогда. И справедливее. Перед богом и людьми. Взял – отдай!

День – облегчение после бессонницы, искупление безжалостно прожитой ночи.

Люди. Обыкновенные люди. Им что-то надо от меня, мне – от них. Изнуряю себя работой.

Скоро вечер. Суета закончится. Исчезнут лица.

Не хочу ночи.

Почему мне так хочется оказаться там, двадцать лет назад. В горах. В песках. В Афгане. Чтобы дождь холодными струями лился за воротник бушлата, а руки грел студёный автомат.

На открытие памятника воинам, погибшим в локальных конфликтах, собрались самые разные люди. Представители администрации города, спонсоры-предприниматели, воины интернационалисты и простые горожане, которые вышли в теплый майский день погулять по скверу.

Все шло по заранее утвержденному сценарию. Во избежание хулиганских выходок, вокруг места митинга патрулировала милиция. У самого памятника, пока еще накрытого белой материей, выстроились военные с автоматами в руках. Даже были предусмотрены временно изготовленные пандусы для того, чтобы те воины-ветераны, кто будет в инвалидных колясках, смогли подняться самостоятельно, и возложить цветы.

Митинг открыли чиновники, долго говорящие, обращавшиеся к ветеранам разных войн и вооруженных конфликтов. Теплое слово от лица участников Великой Отечественной войны сказал известный всему городу председатель совета ветеранов.

Люди отходили, подходили, стояли, слушали. Хлопотали торговки, разворачивая лотки с различной снедью, погромыхивали ящиками с водкой, газированной водой, полушепотом покрикивали на подручных, накрывающих отдельно отставленные столы.

Руководил ими молодой человек в хорошем, тонкой кожи пиджаке, около которого вертелся маленький мальчишка, видимо сын. Мальчишка, постоянно глядя снизу вверх, отвлекал отца, дергая его за пиджак. В конце концов, отцу это так осточертело, что он дал мальчишке гигантский чупа-чупс, лишь бы тот постоял спокойно.

Горожане митинг слушали вполуха, умильно поглядывали на лотки с соблазнительными лакомствами. Отвлекали быстро уставшие от неподвижного стояния маленькие дети, доносившиеся из зеленого театра звуки духового оркестра.

Плохо скрываясь, в сторону позевывали чиновники малого ранга, пригнанные под расписку в праздничный день «для массовости мероприятия городского уровня».

Вертели головами, рассматривая окружающих, отыскивая знакомых, нарядные женщины. А молоденькие девчонки-школьницы, которым все это надоело еще на репетициях, с громадными белыми бантами на головах и цветами в руках, откровенно строили глазки парням и сдержанно хихикали в ответ на смешные знаки и рожи, которые парни старательно им строили.

Патрульный милиционер неподалеку от митингующих остановился и начал заигрывать с миловидной девушкой, рассеянно теребившей в руках подвядшие от жары и горячих рук тюльпаны.

И только военные, не шелохнувшись, стояли на Посту Памяти по стойке смирно, сжимая новенькие автоматы руками в парадных белых перчатках.

Скорбной группой стояли ветераны Афганской войны. Они слушали, вспоминали своих товарищей. Нелегко им дался этот памятник. Сначала их просьбы как-то увековечить память павших никто и слушать не хотел. Приходилось высиживать долгие очереди на приемах у чиновников разного уровня и степени равнодушия, подключать местную печать, радио. Как сговорившись, все отстранялись, отшатывались, или намекали на безумные взятки.