У госпиталя стали появляться люди. Переходили от одного тела к другому, находили живых и относили их к устоявшему дому напротив.

– Иван, давай поможем! – толкнул в плечо друга Максим, не глядя на него, чтобы не смутить.

С каждым может произойти такое! Тяжело поднялся Чеботарев:

– Максым, нэ можу я шось бильшэ... Нэ можу! – ткнул себя в грудь кулаком. – Ось тут шось порвалось! Та доколы ж...

– Вань! – Максим не знал, что и сказать, да и надо ли что-то говорить. – Вань, ты покури папироску, а?! А я пойду, разведаю, разузнаю, что да как! – Протянул Ивану пачку, помятую, с просыпающимися крошками табака.

Чеботарев взял папиросу, прикурил от спички, дал прикурить Максиму и пошел вперед.

Из полуразрушенного госпиталя вышла женщина в халате поверх шинели, властно посмотрела на горькую работу людей, взглянула на часы у себя на руке и вопросительно взглянула на солдат, приближающихся к ней.

Максим разглядел под тонкой белой тканью халата блеснувшие майорские звезды на погонах и, приблизившись, доложил:

– Товарищ майор, по приказанию капитана Мезенцева прибыли с ранеными!

– Ваши сани? – спросила женщина, показывая рукой на перевернутые сани Максима.

– Так точно! – ответил Максим. – Конь понес – бомбы испугался. А вот те, – Максим обернулся к саням Чеботарева, – взрывом покорежило.

– Вы что, ранены, сержант? На перевязку идите. Там по коридору направо перевязочная уцелела. Найдете кого-нибудь, кто поможет. А вы, – посмотрела на Чеботарева, – идите помогать.

– Товарыш майор! – запросил Чеботарев. – Я ж санитар у нас в батальоне, разрешить мэни сержанта пэрэвязаты?! В мэнэ тильки бинтов нэма. Та мы швыдко, – убеждал Чеботарев, – а потим поможу, а як же!

– Идите, – согласилась женщина и сорвалась с места, побежала к идущей из-за того самого поворота, откуда выехали недавно Максим с Чеботаревым, полуторке.

– Пишлы, Максым! – подтолкнул ко входу Чеботарев.

Шагнули в пропыленный коридор, с провисшим потолком, с сильным запахом гари и обгоревшего человеческого тела.

– Ось, сюды, – решительно перешагивая через обрушившиеся на пол кирпичи и дверные коробки, Чеботарев сдвинул заклинившую дверь перевязочной.

Действительно, это была уцелевшая перевязочная, с горками испачканных сверху бинтов, блестящими инструментами в белых бюветах и разбитыми бутылочками йода.

В углу, у широкого окна, с двойными, добротными рамами и остатками наполовину вылетевших стекол, стояла скамья, покрытая толстым слоем ржавой кирпичной пыли и осколками стекла.

Чеботарев смахнул грязь со скамьи, подобранной тут же и такой же пыльной тряпкой, взметнув во все стороны тонкую пыль, ворчал под нос:

– От, черты его ба...

Максим разделся, расстегнув ремень, чертыхаясь и ругаясь потихонечку, положил шинель с ремнем на вещмешок и автомат, уже лежавшие на скамье, очищенной Чеботаревым. Гимнастерку и нижнюю рубаху помог снять Чеботарев.

Пока Иван разматывал старые, напитанные кровью, пропотевшие бинты, Максим смотрел в окно.

Следом за машиной, в которой приехал капитан Мезенцев, на площадь, уже почти полностью очищенную от убитых и раненых, лавируя между разбитыми грузовиками и санями, огибая глубокие ямы воронок, выползали коротким обозом семь саней. В них тут же стали грузить уцелевших раненых.

У машины капитан стоял рядом с начальником госпиталя. Мезенцев нервно курил, убеждая в чем-то женщину, но та отрицательно качала головой и показывала то на машину, то в сторону дороги, ведущей к лесу. В конце концов разговор завершился, видимо, на резкой ноте. Капитан вытянулся по стойке смирно, отбросил в сторону окурок, кинул ладонь к виску и, повернувшись на каблуках, широко зашагал к школе, раздраженно наступая на битые кирпичи, обходя разбитые сани, иногда, не сдержав досады, пинал носком сапога попадавшуюся рухлядь.

Максим вздрогнул от прикосновения ватного тампона, взглянул на Ивана. Тот явно был доволен:

– Ну, шо, Максым! Я ж казав, шо Чеботарев – доктор. А то комбат коновалом величал! – улыбался. – Та и на тоби як на собаке заживеть. Ты подывысь! Подывысь... – радовался Чеботарев. – Трохи обработаю, та перебинтую. Рана твоя чуть припухла, вокруг ней чисто. Днив чэрэз чотыри затягиваться начнэ. Тильки ты, Максым, кульбитив не роби бильш. А то як той жеребец стрибаешь! – намекнул на недавний полет из саней.

Иван, делая свое дело, все говорил и говорил, и скоро плечо Максима забелело свежей чистотой бинтов:

– Ось бы тоби ище горилки чарку – и був бы ты зовсим гарный хлопец! – приговаривал Чеботарев, помогая другу натягивать одежду.

Максим порядком продрог, пока Чеботарев возился с плечом. Из разбитого окна тянуло морозом, и Максим подумал, что Чеботарев про горилку вовремя вспомнил.

За дверью раздались шаги, давящие мусор. Дверь с натугой распахнулась, и в перевязочную вошел капитан Мезенцев.