Все было прекрасно, идеально, лучше не бывает, подумала Энджи с улыбкой, я больше не девственница. Любовь к Кейду изменила ее, она поняла, что, если даже то, что произошло сегодня, больше не повторится, если это все, что ей суждено испытать с Кейдом, ей хватит этого на всю жизнь. Другого мужчины у нее не будет, потому что после Кейда для нее никто больше не существует. Однако теперь Энджи знала, что не будет прятаться в раковину, напротив, она будет жить полной, насыщенной жизнью, потому что любовь дает человеку неизмеримо больше, чем трусливая зависимость.

Энджи беспокойно заворочалась на кровати. Не зря говорят, что аппетит приходит во время еды. Вместо того, чтобы довольствоваться тем чудом, которое сотворил с ней Кейд, ей хотелось сбросить остатки оков с неистового желания, таившегося внутри нее, и добиться такого же отклика от Кейда. Ей хотелось, чтобы он потерял самообладание, как потеряла она, чтобы он тоже испытал состояние острого голода, которое, кажется, рвет человека на части, – испытал бы и был вынужден ему покориться.

– Ничего такого не будет, – сказала Энджи вслух, – так что будь довольна тем, что получила.

Энджи догадывалась, что, если еще хотя бы раз займется с Кейдом любовью, это станет катастрофой для ее самоуважения и разобьет ей сердце. Да, Кейд подарил ей неземное наслаждение, но он ничего ей не обещал, – ни раньше, ни сегодня, – он ни словом не обмолвился о будущем. Значит, подумала Энджи, мне придется бороться с этой любовью, которая ослабила мой инстинкт самосохранения, пошатнула мою способность мыслить здраво.

Но почему?!

Энджи резко села в кровати. Почему я должна бороться со своим чувством?! Ведь я занималась любовью с Кейдом, с самого начала зная, что он не предлагает ничего постоянного, он ясно дал это понять. Сегодняшняя ночь – единственное, что у меня есть, так что надо не бороться с Кейдом и с самой собой, а постараться не потерять ни одной драгоценной минуты. С этой мыслью Энджи вскочила с кровати, приняла душ, оделась и пошла искать Кейда.

Кейд, сидевший за письменным столом, поднял голову и посмотрел в окно. Энджи направлялась к лужайке, вид у нее был какой-то потерянный, почти несчастный. Кейд, не задумываясь, встал из-за стола и пошел за ней. К счастью, он успел сделать всего несколько шагов, когда в его действия вмешался здравый смысл. Сурово сжав губы, Кейд развернулся и пошел обратно.

Желание стереть с лица Энджи грустное выражение, более того – убрать все препятствия с ее жизненного пути, было нелепым. Кейд выругался. Собираясь заняться с ней любовью, он и помыслить не мог, что Энджи все еще девственница. Почему-то он очень обрадовался, поняв, что стал для Энджи первым мужчиной. Сейчас Кейд думал об этой своей реакции не иначе, как с презрением. Ему еще не доводилось лишать женщину невинности, и он без особого восторга понял, что в случае с Энджи все не так, как с другими женщинами.

Но что из этого следует и что ему дальше делать, Кейд не знал.

На столе зазвонил телефон.

– Слушаю! – рявкнул Кейд.

Селин Рокстен столь недружелюбный тон не обескуражил.

– Дорогой, я буду у тебя через час. Я все подготовила, тебе осталось только подписать несколько документов. До скорого.

Кейд повесил трубку, нахмурился и снова посмотрел на одинокую фигурку, бредущую по лужайке. Кейд закрыл папку с документами и вышел из дома.

В воздухе пахло морем, цветами, землей. Морской берег, закат, аромат цветов, прекрасная одинокая женщина… Кейд поморщился, думая о том, насколько банально все это звучит. Но, как он ни старался быть циничным, общее настроение, царившее в природе, подействовало и на него, а фигурка Энджи непреодолимо влекла его к себе. Однако Кейд знал, что сегодня ночью он не сможет быть с Энджи: приедет Селин, да и Энджи нужно дать время прийти в себя.

Энджи вышла на берег, остановилась у самой кромки воды и замерла, глядя вдаль. Затем вдруг наклонилась, подняла камешек и бросила его горизонтально поверхности воды. Он пять раз подпрыгнул на волнах и только потом упал в море.

– Хорошо у тебя получается, – заметил Кейд.

Энджи вздрогнула. Ей хватило выдержки не обернуться, но справиться с голосом она не смогла, и в него прокралась предательская дрожь:

– Я много тренировалась, когда в детстве ездила с родителями на море.

Кейд поднял плоский камешек и тоже бросил его в воду. Камешек подпрыгнул шесть раз.

– Ты что, во всем стараешься быть лучшим? – с иронией спросила Энджи.

Кейд пожал плечами.

– Я не пытался побить твой рекорд, но дух соперничества во мне есть, это правда. Таким уж меня воспитал отец.

Кейд рассказывал о себе очень мало и очень редко, и сейчас Энджи обратилась в слух. Ей хотелось спросить, каким был его отец, что еще Кейд от него унаследовал, но она не решалась.

– И что же, он никогда не делал скидку на возраст?

– Он всегда играл до победы, даже когда мне было четыре года и он обучал меня игре в шахматы.

Энджи представила маленького мальчика, его отца, не делающего ему поблажки, и у нее сжалось сердце.

– Наверное, он не умел проигрывать. Кейд рассмеялся. Когда я обыграл его впервые, он, стиснув зубы, признал поражение, но потом я случайно подслушал, как он с гордостью рассказывает об этом другу. Отец мною гордился.

– Кажется, я тебя понимаю, наверное, ты испытал такое же чувство, как я, когда поняла, что не велосипед управляет мной, а я велосипедом.

Наступившее молчание можно было назвать дружеским, но Энджи мешал расслабиться знакомый голод, проснувшийся при появлении Кейда. Пытаясь скрыть свое состояние, она заметила светским тоном: