Прыжок длиннозуба перевернул колесницу, и Нордрик вывалился из нее. Он упал в самую гущу дерущихся оборотней. Джерин был уверен, что ему не спастись. Однако в следующее мгновение Нордрик уже стоял на ногах, держа в каждой руке по мечу. Его ругань на миг заглушила звериные рыки и визги. Лезвия мечей сверкали как молнии, рубя во всех направлениях сразу и сохраняя своему хозяину жизнь. Одного за другим он валил нападающих наземь. Героя криками единодушно подбадривали и элабонцы, и трокмуа.

Крики эти слились в вопль отчаяния. Дикий кот, прыгнувший на спину Нордрика, повалил его самого. Вэн мигом выскочил из колесницы и бросился ему на помощь. Вольфар-волк тут же прыгнул к нему, оскалив слюнявые челюсти и сверкая желтыми, полными ненависти глазами.

Но чужеземец был готов к нападению. Ударом своей булавы с шипами он раскроил зверю череп. Хотя раны оборотней и заживали мгновенно, все же Вэн успел миновать противника прежде, чем его лапы обрели прежнюю крепость. Великан отшвырнул кота от Нордрика, и взъерошенное животное тут же набросилось на первого попавшегося врага, оказавшегося другим, еще более крупным котом. Пока сцепившиеся звери пытались разорвать друг друга когтями, Вэн помог Нордрику подняться, и они вместе принялись пробиваться к своим.

Нордрик был ранен и весь в крови, но боевой задор в нем ничуть не утих. Джерину с Вэном пришлось повозиться, чтобы его удержать. Он хотел кинуться на длиннозуба, убившего Амгата.

— Нет никакого смысла мстить зверю, с которым ты не можешь справиться, — говорил ему Джерин, — Когда-нибудь он вновь примет человеческое обличье, и тогда ты с ним разделаешься.

Нордрик позволил себя убедить, хотя для него это было сродни наказанию.

Правая рука Вольфара — Шильд Крепыш, оставшийся в образе человека, стал собирать вокруг себя своих людей. Воины трокмуа тоже начали стягиваться к двум уцелевшим вождям.

Джерин решил, что настало время тайком улизнуть с поля боя. Они с Вэном, Райвин, Нордрик и еще несколько уцелевших солдат запрыгнули в колесницы и двинулись в сторону леса.

Их отъезд не был замечен продолжавшими битву людьми, однако один из оборотней видел все. Это был волк-Вольфар. Он гневно рявкнул и помчался за беглецами. Но не успел убежать далеко. Ибо сзади на него набросился длиннозуб. Зубы чудовища подбирались к горлу волка. Вольфар пытался вывернуться, но вес противника прижимал его к земле.

Вольфар вертелся, извивался и в конце концов сумел вонзить зубы в переднюю лапу врага. Раздался хруст костей. Длиннозуб заверещал и ударил волка в живот задними лапами. Вольфар слегка разжал челюсти, но в следующее мгновение уже держал чудовищного кота за горло. В пылу схватки он забыл, за кем гнался, и перенес всю свою ярость на длиннозуба. Эта ярость практически уравняла их шансы, хотя физически длиннозуб был сильней.

Джерин возблагодарил богов, что ему и немногим его спутникам удалось все же выбраться из этой переделки живыми. Отдавая негромкие указания Прискосу, он едва заметными тропами повел свою команду на север. В темноте они могли не опасаться погони: только местные жители не заблудились бы в этих лесах.

По прошествии некоторого времени барон решил, что опасность миновала и можно сделать привал. Шум сражения вдали давно стих, однако ночь спокойствия не обещала. Слишком много зверья рыскало по лесу, гораздо больше, чем в обычную пору, и многие из таких шатунов были оборотнями, захваченными врасплох восходом четырех полных лун. Их звериная суть вырвалась на свободу, и теперь их сердца жаждали крови.

Это наводило на новые размышления. Что же тогда творится в ночь оборотней в осажденных поместьях, особенно в Лисьем замке, если, конечно, он еще не пал?

— Не бери это в голову, капитан, — сказал Вэн, когда Джерин поделился с ним опасениями. — Что бы ни происходило внутри замка, снаружи дела обстоят не лучше, можешь не сомневаться. С Баламунгом или без Баламунга, трокмуа все равно сейчас не в состоянии напасть. А к утру, глядишь, громадная змея-оборотень проглотит это отродье, и проблема отпадет сама собой.

— Боюсь, такой счастливый конец чаще бывает в сказках, чем в реальной жизни, — вздохнул Джерин, однако слова чужеземца подбодрили его.

Райвину в голову пришла другая мысль:

— О, великий Даяус на небесах! Что же сейчас делается южнее гор?

Лис с ужасом представил себе эту картину. Даже если предположить, что в оборотней превратилась лишь малая часть населения столицы, ее узкие, извилистые улочки и темные аллеи наверняка стали страшней любой лесной глухомани. Он вспомнил о Тургисе, понадеялся, что тот сидит взаперти, и пожелал ему благополучно пережить катастрофу.

А вот Школе чародеев он никак не мог этого пожелать. И даже принялся проклинать ее по привычке, но внезапно остановился: ему вдруг стало стыдно.