О Мариите никто из домашних с Хосе Игнасио не говорил, все надеялись, что и это в свое время утрясется, если не форсировать события. Но вот позвонил дон Федерико, и Хосе Игнасио по репликам Риты понял, что речь идет о его дочери. Выхватив у Риты трубку, он сразу же, без какого-либо приветствия, заявил:

– Эта девочка здесь жить не будет! Можете оставить ее себе!

– Хосе Игнасио, ты ее не видел. Твоя дочурка – сама прелесть, – мягко сказал дон Федерико.

– Меня это не волнует.

– Но ты бы хоть познакомился с ней, сынок.

– Нет, дон Федерико. Я уже сказал, что дарю ее вам, – и положил трубку.

– Скажи, – обратился он чуть позже к матери, – дон Федерико и Эстела могли бы удочерить эту девочку?

– Сынок, о чем ты? Как можно? При живом отце! – Мария искала и не находила нужных слов, которые смогли бы пробиться к сознанию и к сердцу ее сына.

– Она погубила Лауру. Я никогда не смогу этого забыть. Не хочу ни видеть ее, ни слышать о ней.

Мария сама перезвонила на ранчо, чтобы попросить прощения за сына, а дон Федерико сказал, что Мариита – их радость, и расставаться с ней никому не хотелось бы. Но разве Марии не хотелось, чтобы внучка была радостью здесь, в родном доме! Опять возникла необходимость в Фернандо: Мария попросила его все-таки заняться лечением Хосе Игнасио.

Фернандо зашел вечером, когда Хосе Игнасио был дома. Поговорили о поездке, потом Мария как бы невзначай, под пустяковым предлогом оставила сына и Фернандо одних. А уж дальше доктор знал, как подвести пациента к нужной теме. И Хосе Игнасио, кажется, сумел объяснить – прежде всего самому себе, – почему он не хочет видеть дочку:

– Я все время думаю только о лучших мгновениях, проведенных с Лаурой, и гоню от себя воспоминания о ее смерти. А девочка у меня ассоциируется только со смертью Лауры. Жить с этим каждый день, каждую минуту? Нет, я не вынесу такого испытания! Это выше моих сил.

– Хочешь, я скажу, почему ты избегаешь мыслей о смерти Лауры? Потому что считаешь себя виноватым! Ты все время твердишь, что девочка убила Лауру, а на самом деле единственным виновником чувствуешь только себя, хотя и боишься в этом признаться. Ведь так?

– Нет!

– Но ты же чувствуешь себя виноватым?

– Разумеется, я чувствую свою вину. Если бы Лаура не любила меня и не рисковала всем ради моей любви, она была бы сейчас жива. Безусловно, я виноват в ее смерти.

– Избегая дочери, ты неосознанно ищешь для себя наказания и одновременно боишься его. А между тем это всего лишь ложный комплекс вины. Ты не повинен в том, что полюбил Лауру, а она полюбила тебя. Ведь, по сути, ты именно в этом себя обвиняешь. Не в смерти, а в любви!

– Да, вероятно…

– Так вот: перестань себя казнить и дай волю той любви, которую в глубине души ты чувствуешь к своей маленькой дочке.

– Тут я не могу с вами согласиться. Я действительно не питаю никаких чувств к этой девочке – ни добрых, ни злых. Я просто не хочу ничего о ней знать.

– Я уже объяснил тебе, отчего это происходит. Как только ты увидишь дочку, любовь к ней придет. Но прежде ты должен избавиться от ложного чувства вины. Если кто-то во всем и виноват, то только Лорена.

(Тут прервем повествование и заметим, что последней фразой опытный психотерапевт Торрес допустил серьезную ошибку и не сразу это понял: уж больно зол он был тогда на Лорену.)

– Да-да! – подхватил Хосе Игнасио. – Лаура жила в постоянной тревоге, опасалась, что мать отнимет у нее ребенка, убьет меня. Хотя вышло все иначе: я жив, а Лаура погибла!

– Верно. Лорена заслуживает наказания. И понесет его!

– Оставаясь в тюрьме? Вы думаете, этого достаточно?

– Нет, ее перевели в психиатрическую клинику, – и Фернандо, все еще находясь под сильным впечатлением от последней встречи с Лореной, рассказал Хосе Игнасио и о ее симуляции, и о том, что она сама обрекла себя на пожизненное пребывание в лечебнице. – Здоровому человеку находиться в такой больнице очень сложно. Лорена не выдержит изоляции. А от нее отказались все, даже дон Густаво. Теперь, узнав, что она не родная дочь дона Густаво, Лорена угрожает и ему. Но все эти угрозы уже ни для кого не опасны…

Хосе Игнасио был поражен услышанным. Лорена дель Вильяр – не дель Вильяр. К тому же – дочь безвестных родителей, бросивших ее. Это известие затмило собой все конструктивное, к чему Хосе Игнасио, казалось, пришел в такой не пустой для него беседе. Сцены оскорблений и унижений одна за другой поплыли в сознании Хосе Игнасио: «безродный, плебей, ничтожество, чумазый сын портнихи, ублюдок…» Наконец, Хосе Игнасио явственно увидел направленное на себя дуло пистолета и звериный оскал Лорены: «Я убью тебя!..»

Марии Фернандо объяснил, что Хосе Игнасио просто боится дочери, считает себя не вправе быть отцом, поскольку виноват в смерти Лауры. Но в последующих беседах доктор надеялся полностью избавить парня от его комплекса.

А в это время Хосе Игнасио уже входил в палату к Лорене…

– Я пришел сказать, как ненавижу вас.

– Уйди! Ты знаешь, что твое присутствие невыносимо для меня.

– Куда невыносимее стоять перед убийцей, но я потерплю. А вам придется слушать меня!

– Мерзкий ублюдок! Это ты убил мою дочь!