— Тебе сегодня вечером к нам и близко подходить нельзя — мало ли что случится. Но я хотел показать тебе, чем занимаюсь, — я ведь обещал держать тебя в курсе.

Только сейчас Боб наконец поднял взгляд и сразу почувствовал что-то неладное.

— Ну хорошо, — сказал он, — что случилось? Ты не произнесла ни слова.

— Помнишь, я как-то предупредила тебя, что терпеть не могу пустой треп?

— Помню.

— Не буду начинать и сейчас. Выскажусь честно и откровенно. Чтобы ты не смог потом говорить, будто я тебя обманула.

— Господи, Сьюзен, мне совсем не нравится такое начало.

— Свэггер, я прикрываю твою лавочку. Все кончено. Довольно. Пора возвращаться домой.

Боб не ощутил ни злости, ни гнева, ни чувства того, что его предали. Молодая женщина и раньше не притворялась, будто полностью его поддерживает, и всегда предупреждала, что будет поступать в соответствии с законами и своим долгом, а не с чувствами. Она никогда не разделяла его самурайский настрой. По дороге из мастерской полировщика, взглянув на пропитавшиеся кровью брюки Боба и кровавые брызги у него на лице, Сьюзен спросила только:

— Ты кого-то ранил?

— Нет, но я убил пятерых.

— О господи…

— Это было совсем не как в кино. Больше похоже на бойню на колбасном заводе. Я не получил никакого удовольствия, но эти ребята готовы были резать меня так же безжалостно, как я резал их, поэтому я сделал то, что сделал. Меч у меня, тут все в порядке. Как только якудза все это обнаружат, они наведут в мастерской порядок, потому что им не нужно, чтобы полиция совала нос в их дела. Так что все будет чисто и аккуратно.

— На этот раз обошлось, — такими словами ограничилась Сьюзен тогда.

Но теперь она сказала:

— Дальше возможны три варианта развития событий. Надеюсь, ты сам поймешь, что лучшим будет первый.

— Это какой?

— Ты отдаешь мне свой фальшивый паспорт. Садишься вместе со мной в машину с дипломатическими номерами и едешь на базу американских ВВС, которая здесь поблизости. Я договорилась, точнее, посол договорился, после долгих уговоров и ругани, чтобы тебя отправили домой на военном самолете, совершенно бесплатно, в обход всех формальностей. Ты приземлишься в Калифорнии, тебя подведут к паспортному контролю и пропустят через него. На этом твое участие закончится. Все, что произошло в Японии в течение последних нескольких недель, перестанет существовать. Не было никакого… я даже не помню, что написано в твоем паспорте.

— Томас Ли.

— Не было никакого Томаса Ли. Он исчез, ты исчез, все кончено. Ты возвращаешься в свой Арканзас.

— В Айдахо.

— Куда хочешь. Тем временем посол найдет способ передать составленный мною отчет о твоих находках кому-нибудь из сотрудников японского Министерства внутренних дел. Это станет отправной точкой и путеводной нитью. Надеюсь, японцы дадут делу ход; не сомневаюсь, что в Министерстве внутренних дел есть определенные круги, которые приложат для этого все силы. Вероятно, на это потребуется какое-то время, и со стороны довольно долго будет казаться, будто никакого прогресса нет. Но в конце концов, разобравшись, что к чему, японцы начнут действовать и сделают все, что нужно. И убийцы Филиппа Яно будут наказаны. В любом случае, поскольку меч теперь у нас, ближайшие планы человека, возомнившего себя сёгуном, нарушены. Он не победит на выборах главы ВЯВО и будет низвергнут и уничтожен. А это уже что-то. И в конце концов правосудие свершится.

— Ты прекрасно понимаешь, что этого не произойдет никогда.

— Вариант номер два. Окончательный результат абсолютно такой же. Все в точности так же, но только ты поднимаешь шум или совершаешь какой-нибудь безответственный поступок. В ресторан заходят четыре джентльмена внушительных габаритов. Так получилось, что в прошлом они служили в войсках специального назначения Южной Кореи, а сейчас время от времени выполняют специфические поручения нашего посольства. Это очень крепкие, очень опытные ребята. У них на четверых что-то около семнадцати черных поясов в различных видах единоборств. Всем приходилось бывать в переделках. Они тебя нейтрализуют. Это будет очень болезненно. Затем тебя отводят в ту же самую машину с дипломатическими номерами, но только в наручниках и покрытого синяками. А дальше все то же самое. Свэггер, не надо. Не втягивай себя, меня и всех остальных в эту грязь. Все это будет совершенно бессмысленно, глупо, бесполезно. Ты разобьешь мне сердце.

— Окада-сан, в настоящий момент ваше сердце меня не слишком беспокоит.

— Вариант номер три. Тебе удается бежать отсюда. Возможно, из этого заведения есть еще один выход, а ты, как нам известно, человек чрезвычайно способный, упорный, изобретательный, особенно в таких темных искусствах, как скрытность. Тогда мы доносим на тебя японским властям. Высокий гайдзин, абсолютно не владеющий японским, — шансов у тебя никаких. Быть может, на это потребуется два дня, быть может, три. Но тебя схватят, а далее выяснится, что паспорт у тебя фальшивый, что мы не заинтересованы в том, чтобы тебя покрывать, и ты предстанешь перед судьями. В Японии нет присяжных. У тебя уже имелись нелады с законом, и ты отправишься в тюрьму. Лет на пять, а то и на десять. Какая бессмыслица. Какой глупый, печальный, нелепый конец. Не так должен окончить свои дни прославленный герой. Без жены, без дочери. Я буду навещать тебя до тех пор, пока мне не надоест, после чего перестану.

— А как насчет четвертого варианта? — спросил Боб.

— Никакого четвертого варианта нет.

— Вариант номер четыре: ты отправляешь своих громил обратно в клетку. Мы работаем дальше. Мне нужно еще всего два дня. Мы с Кондо Исами встречаемся в полночь на безлюдной улице в Асакусе. Твои четверо ребят из корейского спецназа обеспечивают меры безопасности, поэтому нам никто не мешает. Мы с Кондо сражаемся.

— Это как раз то, чего я стараюсь не допустить. Он тебя убьет.

— Может быть. А может быть, я его убью. В первом случае ты осуществляешь свой план. Если произойдет второе, ты опять же осуществляешь свой план. Быть может, японцам в конце концов удастся завалить Юичи Миву, а с ним и Кондо Исами, быть может, нет. Но главное, человек, убивший Филиппа Яно и его семью, умрет. Свершится правосудие. Или умрет тот, кто попытается свершить правосудие. Он потерпел неудачу, но, по крайней мере, он пытался. Один человек назвал это «Благородством в неудаче». Вот мир, в котором я предпочитаю жить и умереть.