— Мне тошно от одной лишь мысли, что такой ублюдок, как ты, был знаком с этим человеком.

— Да, он был героем, как и вы. Но другого рода. Его храбрость была храбростью самурая, стремительной, эмоциональной, сиюминутной. Это я могу понять. Но у вас были недели на то, чтобы все хорошенько обдумать, осмыслить, найти причины отказаться от действия. Однако вы не свернули с пути. Что движет вами в этом личном деле, которое может закончиться для вас только катастрофой? Полагаю, вы подготовили тщательный рациональный фундамент. Право, мне любопытно. Почему? Почему?

— У вас, японцев, есть такое понятие — «онэ», — сказал Боб.

— Онэ, — презрительно повторил Кондо. — Чувство долга. Что ты можешь знать об онэ? Это истинно японское понятие, бесконечно сложное и запутанное. Для американца в нем не может быть никакого смысла.

— А по-моему, я прекрасно разобрался, что это такое.

— Это невозможно, — продолжал Кондо. — Я учился в американской школе. Год я проучился в американском университете. Я знаю Америку. Ни один американец не способен чувствовать онэ.

— Спроси своих дружков из полировальной мастерской, насколько я серьезен. Они должны это знать.

— Ты просто застиг их врасплох. Так что, вероятно, твой подвиг не столь впечатляющий, как ты думаешь.

— Сэр, право, мне наплевать на то, какое я произвожу на вас впечатление. Мне нужен ребенок.

— А мне нужен меч.

— Как видишь, у меня с собой его нет.

— Где он?

— Когда одной рукой я буду держать ребенка, другой я возьму меч и отрублю им тебе голову, — и тогда ты узнаешь, где он.

— Эту игру мы будем вести вот как. Держи, — Сунув руку в карман, Кондо достал сотовый телефон, крошечную «раскладушку». — Через два дня в пять тридцать утра на этот телефон позвонят. Тебе объяснят дорогу. Ты тронешься в путь. Кажется, у тебя есть мотоцикл? Ты должен будешь ждать звонка у Императорского дворца. Это в центре. В пять сорок тебе позвонят снова. Ты получишь указание, куда повернуть. Так будет продолжаться какое-то время, пока к шести часам утра ты не приедешь в определенное место. Тебе придется несколько раз проскочить на красный свет. И будет лучше, если ты не станешь дожидаться зеленого, потому что, если ты опоздаешь, я начну отрезать девочке пальцы. Каждую минуту по пальцу. Когда закончатся пальцы на руках, я примусь за пальцы на ногах. Когда пальцев больше не останется, я стану отрезать конечности. Скорее всего, к тому времени, как я отрежу все четыре, девочка умрет от потери крови, но если нет, я перейду к глазам, носу и языку. Мне это ничего не стоит. Так что ты уж лучше приезжай вовремя.

— Знаешь, я получу огромное удовольствие, отрубив тебе голову.

— И захвати с собой меч. Ребенка я освобожу, только когда меч будет у меня. Инициатива принадлежит мне, обмен контролирую я. Ты сможешь уйти вместе с девочкой. Позднее я позвоню тебе на сотовый и назначу новую встречу. И тогда мы уладим наше дело.

— Ну да, конечно. Ты запросто сможешь пригнать туда шестьдесят человек с автоматами Калашникова.

— Смогу. Но если ты не согласишься, я начну резать девочку прямо сейчас. Не веришь? Посмотри вон туда.

Кондо махнул рукой, и Боб, повернувшись, увидел ярдах в пятидесяти здоровенного верзилу с распухшим, забинтованным лицом — Боб вспомнил, что дважды хорошенько вмазал ему в полировальной мастерской. Верзила держал за плечи Мико. Девочка была перепугана до смерти. Верзила повернул руку, и тотчас же сверкнуло лезвие танто, нежно приставленного к тонкой детской шейке. Движения громилы были пропитаны каким-то сексуальным зарядом. Было видно, что он наслаждается близостью девочки, ее запахом, ее беззащитностью.

— Этот парень, не раздумывая, перережет ей горло. Он настоящий якудза, привыкший беспрекословно повиноваться своему оябуну.

Отвратительное зрелище здоровенного мужика, прижимающего сверкающее лезвие к шее объятого ужасом ребенка, наполнило Свэггера яростью. Однако ярость — плохой помощник.

— На меня произвело впечатление, какой ты сильный и храбрый против маленьких девочек, — сказал Боб. — Да, это нечто, но мы посмотрим, как ты себя поведешь, имея дело с человеком более проворным, вооруженным острым мечом. Мне почему-то кажется, что перед тем, как я рассеку тебя пополам, ты будешь молить о пощаде.

— Мы это обязательно увидим, гайдзин. Не забудь захватить меч, которым был обезглавлен Кира.

— Не забуду. А после того как я разберусь с тобой, я преподнесу меч, которым был обезглавлен Кондо, в дар музею.

Они ехали через весь Токио в большой черной машине. Мико сидела сзади, точнее, на полу, зажатая между двумя огромными чудовищами. Они не разговаривали ни друг с другом, ни с ней. Девочка молча сидела, ощущая лишь толчки, когда машина останавливалась или снова трогалась с места.