– Сорок дней, верно? Душа восходит к небесам ровно сорок дней.

– Это уж тебе виднее.

И они с Ящиком засунули обгорелого Джимми под мою кровать, а потом перешли к реликвиям.

– Это дневник сумасшедшего Джимми. Он писал каким-то своим, неизвестным нам кодом, так что тебе придется расшифровывать. Мы думаем, тут вся история племени и что-то о наших богах, какие-то духовные тексты. Джимми был сумасшедшим и очень редко рассказывал нам о том, во что мы на самом деле верим. Может, с тобой дела изменятся.

Еще Александр передал мне бубен и жезл Джимми. Бубен был хороший, крепкий, кожаный. Я немного постучал, и Серафим сразу встал на задние лапки, прислушался. Одна сторона бубна была чистой, с другой был вытатуирован морской змей. За полбутылки водки удалось уговорить Ящика переработать рисунок. Я хотел стилизовать змея под хорька, приделать лапки, немного перерисовать мордочку, но Ящик наотрез отказался и предложил просто вытатуировать хорька на свободной стороне.

На том и порешили.

Был еще жезл, но Александр сказал, что им сумасшедший Джимми не пользовался и держал для какой-то крайней ситуации, для какого-то, как он говорил, критического удара. Жезл был изготовлен из синей лампы, какой мать прогревала мне в детстве воспаление среднего уха, и назывался: Жезл Северного Сияния. Александр посоветовал его не использовать, пока я не разберусь в устройстве, а Ящик посоветовал вообще его не использовать. Боря сказал, что видел, как сумасшедший Джимми однажды эту лампу включал и читал какие-то заклинания.

Из окна открывался изумительный вид.

Где-то вдалеке одинокой бесконечной сигаретой дымила труба, по венам дорог текли машины, и билось какое-то невидимое сильное доброе сердце в сотнях домов. Квартира на Дзирциема находилась на двенадцатом этаже, и она пришлась по нраву и мне, и Серафиму. Всю осень мы с ним мучались депрессией и все бродили по ночным улицам, и казалось, здания подозрительно тесно друг к другу стоят, и какое-то тяжелое дыхание по узким переулкам разносится, и даже в барах, где есть пиво, музыка и свет, – кто-то еще, чужой и злой присутствует; и вот я дышу воздухом на высоте двенадцатого этажа и даже краем глаза вижу радужный даль, а Серафим сидит у меня на плече, и я оборачиваюсь к этим ребятам, поправляю очки и говорю:

– Хорошо. Я переезжаю к вам.

– Тогда сегодня же вечером мы все вместе идем в бар, – заключает Александр.

На самом деле все было гораздо сложнее, чем показалось вначале.

Тотемом племени был старый телевизор “Славутич”, у него уже была история, к нему уже все привыкли; интуиция мне подсказала, что менять тут ничего не стоит. “Славутич” поддерживал только шесть каналов, но это никого не смущало: кабельного телевидения не было, и смотрели местное: ЛНТ, ЛТВ-1, третий, седьмой и еще какие-то случайно выловленные белорусские – но те очень шипели, дергались, и трудно было разобрать, что же там на самом деле у них в Белоруссии происходит.

– Джимми часто обращался к тотему, – сообщил Александр. – Сидел и слушал духов. В основном про политику и экономику, и регулярно выходил на сеанс связи к вечерним новостям. Говорил, это очень важно.

Сумасшедшего Джимми приходилось каждый вечер вытаскивать и сажать перед телевизором. Сидел он, правда, на полу, в углу комнаты, и никому не мешал, разве что пах. Серафим пару раз залезал на его голову и смотрел телевизор оттуда, и все решили, что это хороший знак, равно как в отношении моей кандидатуры на должность шамана, так и касаемо последнего путешествия сумасшедшего Джимми.

Духи тотема все чаще предвещали что-то нехорошее. Одна из главных мистических фигур, магистр Годманис, обычно появлялся в тотеме с грустным тяжелым лицом и говорил всегда хорошо, уверенно, но на сложные и печальные темы. Магистр Годманис столкнулся с тяжелой метафизической проблемой: многие духи оказались ложными и долго крали из страны волшебную энергию в больших количествах, на следующий год энергии катастрофически не хватало. Магистр Годманис обещал решить государственные проблемы, и хотелось ему верить. Племени хорька магистр нравился больше всех остальных духов.

Смотрели телевизор все по-разному. Я некоторое время пытался понять, как это следует делать, и быстро уяснил, что тут никакого канона, никакого закона на самом деле нет и можно проявить творческий, индивидуальный подход. Александр, например, смотрел телевизор мимолетом и в основном из уважения к традициям, заведенным сумасшедшим Джимми. Он устраивался на диване со своим небольшим ноутбуком, общался с девчонками в Интернете, изредка бросая взгляды на тотем. Это можно понять: ему, как вождю племени, духовная власть была чужда, но с ней нужно было поддерживать хорошие отношения, дабы племя не заподозрило вождя в атеизме. Охотнее всего Александр смотрел комедийные русские сериалы с латышскими субтитрами, которые показывали по вечерам. Он посмеивался, пощипывал свою козлиную бородку и порой даже весело хохотал. После полуночи Александр вместе с Ящиком часто смотрели передачу “Криминальная Россия” – про разную нечисть и демонов, грабителей и серийных убийц.

Когда тотем барахлил и все мои махинации с антенной никак не помогали улучшить связь с миром духов, Александр крепким ударом кулака возвращал нормальное изображение, и все сразу понимали, кто тут в племени главный.

Ящик смотрел телевизор чаще всех остальных. Мимики при этом у него на лице не было почти никакой: убивали там или целовались, давали деньги или отбирали – Ящик спокойно переносил любой факт, перед которым его ставил тотем. Трудно сказать, были ли у него любимые передачи, но сам по себе тотем ему вроде бы нравился. Он даже порой сидел перед ним с клиентом и поглядывал на экран в перерывах между работой.