Шрифт:
– И что потом?
– Не знаю. Такого, как у тебя, при инициации еще никому не давалось.
Отцу-то хорошо, дар простой и полезный: не стареть и не болеть. А у меня – хорек и слепота какая-то…
– Самый сильный в мире, – говорил я Серафиму, подняв его перед собой на руках. – Самый сильный в мире! Самый-самый сильный!
Немного успокаивало.
– Инициация? – переспросила Нина. – Да ты просто зрительный центр какой-то в мозгах отбил, не смеши меня. Человек – это машина, робот, запрограммированный на сохранение и продолжение жизни ДНК. Родиться, вырасти, дать потомство – вот и вся наша функция. Какая тут инициация, Степа… Это у отца магическое мышление, но хоть ты не начинай мистифицировать. Почем хорька купил?
– Я не покупал, говорю тебе…
Нина смеялась, отмахивалась от меня с какой-то грустной улыбкой.
– А изменить это как-то можно? – спросил я у отца после очередного проваленного ритуала вызова духов.
– Ты работай над собой, Степа. Тебе теперь все будет гораздо труднее даваться, чем остальным, но ты не сдавайся, вон, видишь, Серафимка-то веселый, тебе радуется, любит тебя.
– А все-таки? – тихо спросил я.
– Ты в любой момент можешь отказаться от инициации, конечно. Можешь перестать быть шаманом. Но только сначала хорошо все обдумай.
Я посмотрел на Серафимку. Он нарыл в огороде какого-то червяка и носился с ним по двору, пугал отцовского Тузика. Тузик отпрыгивал, тявкал, вилял хвостом.
– Давай еще раз этот ритуал вызова проведем, – сказал я.
– Вот! Вот это уже совсем другой разговор! – воскликнул отец. – Сейчас еще курений принесу, а ты учи заговор пока. Сейчас все получится.
И со временем понемногу начало получаться.
Больше я ни разу не думал о том, чтобы отказаться от дара.
Северное Сияние
Тепло разлилось от пупка по всему моему телу тремя волнами, и мохнатый комок на животе исчез.
Я встал на ноги. И даже не сам встал, а словно бы какой-то металлический прут разогнулся внутри моего тела, вдоль позвоночника распрямился и поднял меня. По рукам и ногам текло страшное, огненное что-то; на голове шевелились волосы. Седина исчезла, патлы до самых кончиков налились здоровым бурым цветом, каким-то звериным окрасом изошли и отросли с невероятной скоростью до самой поясницы. Зрение вернулось в многократном объеме: теперь я не просто видел без очков, теперь я видел все сразу еще и в инфракрасном диапазоне, и в ультрафиолетовом, и в каком-то психоэнергетическом, видел так отчетливо, как никогда раньше.
– Джимми! – заревел я. – Революционер сраный!
Джимми оторопело обернулся, пару раз ударил в бубен, но никакого эффекта это не возымело. Его заклинания размазывались по мне, как снежинки по стеклу. Я вытянул свой бубен и одним только щелчком по нему отбросил Джимми метра на два. Боковая ветка молнии на мгновение коснулась его; когда Джимми рухнул наземь, снег вокруг него задымился. Он принялся колотить в бубен быстро и ритмично, но сделать ничего не смог. Я спокойно шагнул к нему, остановился возле молнии. Она изогнулась, отодвинулась от меня, очертила контуры моей ауры.
– Не делай этого! – крикнул Джимми. – Ты же все читал, все изучил, ты все понимаешь! Ты же все понимаешь, Степа! Денег, которые одолжили стране, хватит до лета, в лучшем случае – до осени, но это все! Все!! Закроются школы, полиция, больницы, откроются тюрьмы – и все! Потом будет конец света, Степа!
Я ударил в бубен, и молния поблекла. После очередного удара бубен лопнул: оказалось, мои ногти превратились в когти, и я порвал кожу бубна, разорвав на два куска морского змея.
– Степа, я же для страны старался! Это единственный вариант сейчас: объявить дефолт, изолироваться и начинать с нуля, с каменного века. Это единственный возможный вариант, я все просчитал! Степа, не губи… Конец света, Степа! Я его остановить хотел, а не устроить! Я хотел нанести по кризису критический удар!
Я отбросил бубен и протянул руку к молнии. Она изогнулась еще дальше, но я смог ее ухватить. Ужасно жгло ладонь, однако я совладал с болью, потянул молнию на себя, сжал изо всех сил, скрутил, и в следующее мгновение стало темно: молния исчезла.
– Вот тебе критический удар! – отозвался я звериным рыком.
– Идиот! Идиот!! – орал Джимми. Он вскочил и залупил в бубен еще сильнее, двинулся ко мне. Я поднял с земли почерневший Жезл Северного Сияния, перекинул сумку с батареей деструкции через плечо и направил стальной нерв на Джимми.
– Ты точно идиот, Степа! – кричал он. – Меня нельзя убить, мне ничего нельзя сделать! Положи жезл и отойди, дай мне закончить начатое! Одумайся, пока не поздно, Степа!
– Никто тебя и не собирается убивать, – прогремел я чужим, низким голосом. – Просто ты у меня пять сантим в баре занял на пиво. Одолжил. В кредит взял.
Джимми бросился в сторону, хотел нырнуть в кусты, но не успел. Я нажал на выключатель, и он загорелся разноцветными всполохами северного сияния в ярком свете жезла. Последнее, что я запомнил, – это его отчаянный, печальный взгляд, взгляд проигравшего, в красных, бордовых и пурпурных отблесках. Как только Джимми исчез, Жезл Северного Сияния с тихим щелчком потух: спираль белого каления разорвало надвое. Я бросил на землю артефакт, превратившийся в бесполезную груду металла и, опустившись на четыре лапы, рванул вниз по скользкой детской горке к раненой Марго.