— Просто ты — девушка и хочешь нравиться. Я помогу тебе стать очень красивой. Иди сюда! — весело позвала Киаль. — Научу всему скоро! Не оторвешься от зеркала!

— Но тогда… — северянка пугливо оглянулась на дверь.

Киаль шутливо дернула ее за ухо:

— Как думаешь, брат у меня хорош?

— Да, — прошептала Этле, погибая от смущения и ужаса. — Только не мучай меня больше вопросами!

Киаль оказалась радушной хозяйкой, и северянка почти стыдилась внезапных вспышек неприязни к южанке. Еще бы та не вела себя столь навязчиво-покровительственно… Впрочем, с ней было действительно безопасно. Настолько, что Этле решилась на третий день повторить свою просьбу:

— Я не могу перестать тревожиться об Айтли. Если ты хочешь позаботиться обо мне, забери сюда и его.

— Не стоит, — Киаль склонила голову к плечу, лукаво глядя. — Ради него самого… не стоит. Мне захотелось, чтобы ты была тут, и дед позволил. Но кроме меня и Къятты есть еще и наш младший брат.

— Кто?

И сама испугалась своей догадки. Но те двое — никогда не забудет — стояли рядом, плечом к плечу.

Киаль пригладила ее волосы, рассмеялась. А северянка поежилась, ощутив, как холодная когтистая лапа провела по спине:

— Это его называют — Дитя Огня?

— Кого же еще?

— Твой младший… он так смотрел на Айтли, с такой ненавистью…

Киаль беспечно промолвила:

— Кайе не любит северян. C полгода назад или чуть больше того тут жил полукровка. Кайе подобрал его в лесу, чуть не раздетого, нянчился с ним. А мальчишка украл его любимую грис и сбежал.

— Почему? С ним обращались плохо?

— Если бы! — танцовщица вновь рассмеялась. — Мой братишка не самый лучший подарок, но он потакал полукровке во всем. А Къятта ревновал страшно…

— Ревновал? Почему?

Киаль улыбнулась и потрепала девушку по щеке.

— Вам, северянам, не понять.

Этле, чувствуя, как слова царапают горло, спросила:

— Что твой младший сказал о том, что я появилась в вашем доме?

— Сказал — слишком много чужих женщин. И вообще чужих. Еще сказал… — Киаль чуть нахмурилась, припоминая: — Что разделили вас зря.

— Почему?

— Я не знаю. Он странный. Мне кажется, что он представлял вас как одно существо, которое нельзя разделить пополам, не покалечив. Хочешь — спроси сама, — сделала наивное лицо, понимая, что предлагает невыполнимое. И дополнила уже серьезней, задумчиво: — Он последние дни на редкость добродушно настроен. И, по-моему, успокоился даже в отношении твоего брата…

— Нет, никогда. Я рада, что у них нет возможности пересечься случайно.

— Хм… — Киаль потянула из лазуритовой шкатулки нитку лазуритовых же бус, подала Этле:

— На-ка, примерь.

Ей было жаль девочку. Она упорно не понимает — Дитя Огня не остановит ни один замок и ни одна стена. Разве что возведенная старшим братом.

В горах Тейит луна была очень большая и очень светлая. Она нависала над домами-ульями и бесчисленными лестницами и колоннадами. Но казалась легкой, и если крикнуть — слышалось эхо, будто звук отражался от серебристого диска. А здесь луна была очень тяжелой, сочной, как спелый плод — и молчащей. Юноше с севера была неприятна эта луна. К тому же она мешала спать, бросая на подушку и на пол слюдяные лучи. Молчала, но усмехалась довольно.

Она видела близнецов — обоих — но не желала помочь им хоть в малости. Даже одновременно смотреть на луну юга они вряд ли смогли бы — сочный свет резал глаза и давил на сердце.

Этле.

Там, на севере, они порой расставались. Бывало — на сезон или больше, когда один из близнецов покидал Тейит. Правда, редко такое бывало. А сейчас всего несколько кварталов между ним и сестрой — а будто весь мир.

Дома Сильнейших не в центре — но и не на окраине. Не так уж и далеко, если вдуматься — по по-прежнему ощущает биение сердца сестры. Зачем увели, боялся подумать. Напрашивалось… но Ахатта Тайау — глава Совета Асталы, он не позволит… Или напротив? Может безнаказанно брать, что угодно? Не он сам, конечно. Он не один не то что в Роду — в доме.

Сердце сестры слышал мысленно — а свое нет. Порой оно словно совсем останавливалось — и сердце, и время. Чувствовал себя моллюском, замурованным в раковину — не только снаружи, еще и внутри. Почему не догадался, что приходили за девушкой? Как мог подумать, что не в другой дом увели ее, а попросту в свою комнату? Глупый мальчишка…

Здравый смысл подскакивал услужливо, помахивая куцым хвостом: что сделал бы? Да еще и с браслетом?

Браслет… будто бревно привязали к руке. Часто рассматривал, пытаясь понять, как устроен замок. Но делали мастера похитрее Айтли.

Смешно… знал, что уканэ носят такие браслеты — кроме Сильнейших. Вот и он сам…

«Я могу уйти», — думал Айтли, — «Оставить тело, тут браслет не помеха». Нет, говорил себе тут же. Умереть он не имеет права, пока Этле здесь — да и не хочет. Совсем не хочет. А уйти на время, чтобы избавиться от муки ожидания, от необходимости видеть южан — вернут. Есть кому. Говорят, очень неприятно, когда возвращают насильно.

Айтли устраивался в уголке на постели, завернувшись в одеяло из шерсти грис. Так и проводил почти все время, словно птица в гнезде, единственном надежном месте.