— Самка ихи!

— Для тебя это не плохо, — засмеялась Улиши.

— Уйди.

— Ты же не маленький мальчик. Будешь думать обо мне… ночами… если еще не думаешь!

— Ты не одна в Астале.

— Одна из немногих, кто хочет быть с тобой по доброй воле! — рассмеявшись, она игриво качнула подолом юбки и убежала, словно танцуя.

Звон нашитых на подол колокольчиков сопровождал ее, стихая по мере того, как она удалялась.

Близнецам не мешали видеться — и они черпали поддержку друг в друге, случайным образом меняясь ролями. Если девушка начинала обвинять во всем родственников, Айтли старался ее успокоить, если наоборот — Этле заботилась о брате.

— Ну что я могу сказать тебе, сестренка, — юноша гладил голубя, довольно ворковавшего на подоконнике. — Крылатая почта… Хотел бы я крылья для нас обоих. Оба наши голубя вернулись с приветом от родни… но мне было грустно читать эти записки.

— Скучаешь по дому?

— Нет, что ты… Они ласковы, но холодность между строк. А может, я просто завидую… ведь вся наша родня сейчас в безопасности… может быть, Ила гуляет с Илику по площади Кемишаль. Если все они забыли нас… этого не понять по письмам, — он резко встал, посадил голубя в клетку.

— Сегодня у тебя плохое настроение, а вчера ты старался меня развеселить, — хмыкнула девушка.

— Гроза придет скоро… нехороший месяц. У нас легче, никогда не бывает столько дождей. И медленно… как же медленно всё…

— Хорошо, что спокойно. Мне уже начинает казаться, что мы зря… ах… — почти беззвучно вздохнула на полуслове. Айтли развернулся мгновенно, прищурился, готовый кинуться на защиту сестры.

Тот, кого испугалась Этле — высокий, с резким лицом и янтарными глазами хищной птицы — стоял на пороге; совершенно бесшумно возник. Осмотрел помещение, лениво, явно не рассчитывая найти ничего неожиданного. На девушку на сей раз внимания не обратил вовсе.

Она облегченно вздохнула, когда полог замер, скрыв ушедшего гостя.

— Вот видишь, глупышка, ничего не произошло, — улыбнулся ей Айтли.

— Ты ничего не знаешь, — упрямо заявила северянка.

— Что же я должен знать? — встревожился Айтли.

— Это же был тот… с площади, и здесь я его видела раньше.

— Ну же, — невольно юноша улыбнулся. — Дурочка, — произнес как можно ласковей. — За две недели с хвостиком он всего лишь два раза зашел, и даже не сказал ничего. Естественно, они следят за нами.

Девушка уселась на скамье, поджав ноги.

— Сдается, от тебя мне помощи не дождаться, — сказала очень обиженно. Однако ссориться с единственно близким человеком не хотела и не могла.

А к вечеру пришел другой человек, назвавшийся Хлау, и велел Этле следовать за ним.

— Ты останься, — преградил он путь юноше, который хотел последовать за сестрой.

— Куда ты хочешь ее увести?

— Я не обязан давать тебе отчет. Тише, птенец, — он стал так, что оказался между ним и девушкой, но и ее не выпускал из виду.

— Вы не смеете мешать нам! — сквозь зубы проговорил Айтли. — Мы можем видеться в любое время!

— Об этом не было договора. Успокойся, ребенок. Никто не собирается обижать вас. — Протянул руку девушке: — Пойдем.

Та брезгливо отдернула ладонь, немного натянуто улыбнулась брату, обронила:

— Я постараюсь быстрее, — и шагнула вслед за южанином.

Северянка не знала — о них говорили давно. Ахатту тревожило пристальное внимание некоторых Сильнейших к заложникам. К тому же разделить их стоило во избежание возможного сговора — неважно, какого. Къятта посоветовал взять девчонку к себе, под крылышко Киаль, как он выразился — матери и Улиши не доверил бы и жука. А мальчишку оставить в Доме Светил.

Если кто попробует претендовать на право оказать гостеприимство второму заложнику… что ж, ему придется услышать отказ. Когда добыча бродит по общей земле — она принадлежит тому, кто возьмет первым. Но в Астале Глава Совета имеет преимущество перед остальными, а выбирать, кому еще предоставить право гостеприимства — оскорбить тех, кому придется сказать «нет».

Поняв, что ее уводят не просто в соседнюю комнату или помещение, а куда-то в неизвестность, Этле попробовала сопротивляться. В ответ на это южанин попросту перекинул ее через плечо, в таком неудобном положении доставил прямо к грис. Дальнейшее обращение тоже не отличалось вежливостью, хоть и грубым особо не было — так могли везти какой-нибудь вьюк, не обладающий разумом и чувством собственного достоинства. Северянка испытала сильное желание укусить своего похитителя и попытаться убежать, но сумела с собой совладать ввиду полной бессмысленности подобного поступка. Да и кусаться больше приличествует южанкам… Попытавшись ответить на невероятное обращение хотя бы высокомерием, она потерпела неудачу — трудно сохранить холодное презрительное выражение, когда тебя то взваливают на грис, то стаскивают с нее и волокут куда-то.