— С возвращением, Мирослава, — проговорил он едва слышно, и глаза его подозрительно заблестели.

Я слабо улыбнулась и села рядом с ним за стол.

Я медленно возвращалась к жизни. Ради ребенка, которого я никогда не увижу. Ради Палача, который никогда больше никого не накажет. Жизнь продолжалась, и я продолжала жить.

А однажды я пришла к Князю и легла с ним в постель. Мое тело реагировало на его ласки. Но я не издала ни стона. Ни звука. Мне был нужен кто-то рядом. Поддержка, мужское плечо. Князь все понимал. Перед его людьми я все еще оставалась его супругой, Княгиней. Никто не забыл, что я ушла от Князя к его Палачу, но никто меня не смел осуждать. Потому что сам Князь меня не осуждал. Он был мне другом и отцом. Если бы не он, я бы, наверное, погибла. Поэтому я платила ему тем, чем только могла, своим телом, своей заботой, своим вниманием. Я не могла его любить, но я была к нему привязана. Он никогда ни слова мне не сказал, что ему этого мало. Он был лучшим на свете, моим рыцарем…

Как-то он предложил замуровать вход в покои Палача, и я согласилась. Я никогда больше не поднималась на третий этаж замка. Я никогда не смотрела в зеркало на свою спину. И Князь, лаская меня, никогда не касался моей спины. Я ему была за это благодарна…

Мы ездили на охоту, мы навещали соседей. Мы жили… Но в сердце моем таилась тоска. Меня звало что-то… Другие миры? Моя сущность взывала ко мне. Мне было нужно что-то еще.

И как-то Князь сказал мне:

— Я не могу удержать тебя, Мири. Ты хочешь уйти. Я это знаю… Совсем уйти.

— Да, Князь. Я не могу больше оставаться здесь. Не могу.

— Понимаю. Но пообещай мне. Если я тебе буду нужен, если ты захочешь вернуться, этот замок — твой. Ты всегда сможешь сюда вернуться.

— Спасибо, — кивнула я и обняла своего опекуна.

А потом мы любили друг друга в последний раз. И я попрощалась с Князем. Попрощалась с замком. Я никогда сюда не вернусь. Я дала слово Ходящей-сквозь-миры и запечатала для себя этот туннель. Я попрощалась с эти миром и ушла…

Я скиталась по мирам. Веками. Реальности сменяли друг друга. Лица сменяли друг друга. Я не была одна. Рядом были мужчины. Но многих пугала тоска в моем взгляде и… шрамы на моем теле. А ночами я просыпалась от кошмаров, и никто не мог мне помочь.

Часто на своем пути я встречала то, что называлось Аркой. Но я держалась от нее подальше. Арка у меня была связана с Люцианом, и было слишком болезненно думать об этой связи. Да и не тянула меня в эти ходы. Чуждые, странные, безликие. Неживые. Они меня пугали.

В более развитых мирах у Арки была репутация. Жуткая. Ее хранили беспощадные люди, которые безжалостно уничтожали тех, кто приближался к Порталу слишком близко. Но мне было все равно. Я отдалилась от этого. Не хотела ничего знать. У меня были свои пути и свои порталы. Я была сама по себе, и никто не ведал, кто я такая. И я никогда не встречала таких, как я…

Однажды я пришла в мир, где встретила парня с самыми синими глазами, которые когда-либо видела. И с медными кудрями. Его веснушки меня покорили. Его улыбка растопила мое мертвое сердце. Парня звали Джеком. Мы встречались пару месяцев. А потом он вдруг позвал меня замуж. И я согласилась.

Я выглядела на двадцать. А ему тогда было двадцать пять. Мы прожили вместе почти два десятка лет. И я была счастлива с ним. Впервые за почти тысячу лет скитаний.

А теперь он лежал в могиле. А я вновь встретила свою великую любовь.

Я зажмурилась от яркого света. Люциан уже поднялся и сейчас сидел ко мне спиной и потягивался, как сытый довольный кот. Мои глаза слипались. Я устала и хотела спать.

Люциан повернулся ко мне. Глаза его светились насмешкой.

— Теперь ты решила поспать?

— Угу, — я свернулась в клубочек. — Уходишь по делам?

— Да. Дел много. Спи.

Он погладил меня по щеке. Потом взлохматил мне волосы, а я недовольно заворчала.

— Люциан, — окликнула его я, когда он был уже у двери.

— Да?

— Я бы хотела увидеть могилу Джека. — Лицо моего Палача было лишено всяких эмоций, я медленно вдохнула. — Мне нужно попрощаться.

— Хорошо, — кивнул Люциан и скрылся за дверью.

Под вечер четверо сотрудников Арки проводили меня на небольшое кладбище. Мне указали на могилу с простой табличкой, на которой было написано только имя: «Джек Александр Меллон», ни даты рождения, ни даты смерти.

Я опустилась на колени у могилы. Погладила ладонью простой серый гладкий камень. Мне не разрешили положить цветы. «Не положено», — сказал старший в группе сопровождения, и я не стала спорить.

— Прощай, Джек, — прошептала я. — Прощай. Спасибо тебе за все. И прости меня. Прости.