Ребекка убеждена: она тоже что-то слышит. Голоса.

Но не знает чьи.

Будем надеяться, сегодня с ней ничего не случится.

Дом присмотрит за ней.

Ведь тебе, как ни крути, надо на службу.

Ты загружаешь с сенсорной панели у входа дневной набор защитных ключей и обновлений, приказываешь двери перенести тебя на рабочее место и шагаешь сквозь транспортный экран…

…на очередную встречу.

Встреча очень важная. Как и все прочие. Проект грандиозный и сложный, и ты у руля. Более или менее.

Я у руля.

Лично.

Мы возводим памятник человечеству. Ради человечества. Во имя его истории и его будущего. Он задуман как место уединенных размышлений и преображения. Зал славы минувшего и оплот веры в грядущее. Пространство встречи сакрального, вечного с частным — встречи и взаимопроникновения. Храм. Святилище. Цитадель закона, под чьи своды можно подняться. Священная роща, где позволительно забыть тревоги и чувствовать себя в полной безопасности. Избавленным от всякого гнета.

Собор Справедливости.

Этим конкретным утром эта конкретная встреча назначена с делегацией лингвистов. Представители одного из старших секторов кэшпамяти ходатайствуют о выделении в галерее Собора места под фреску жертвам доколониальной дискриминации щелкающих диалектов. [12] (Уточню: речь о доколониальной Земле; Млечный Путь — совсем другой разговор.) В затылок заступникам языка дышит Объединенная коалиция кэш-, а также биоиндивидов, состоящая из левшей. Эти требуют один боковой придел целиком посвятить смягчению диктата праворуких. Что, по большому счету, несложно; схожие поправки мы вносим в свои планы ежедневно. Загвоздка в том, что коалиция не может или не хочет определить, какую сторону Собора считать левой, а какую правой. Ведь, чтобы разобраться, где левое, где правое, нужно знать, где север и юг или верх и низ. У Собора нет спина. Спин порождает неравенство.

В Соборе мы не считаем справедливость первоочередной задачей. Первоочередность — личина привилегии, а в Соборе не может быть привилегий. Это было бы несправедливо.

Тем не менее левши чувствуют себя уязвленными. Что превращает их трудности в мои.

Переговоры — это на мне.

Дабы разложить по полочкам все до мелочей, я вызвал на сегодня консультанта из Лиги дизайна временных интервалов. Втихаря, поскольку уже заподозрен в том, что действую согласно секретной «правшистской» программе, и кое-кто, без сомнения, расценит этот мой поступок как очередную гнусную каверзу клики правовращенцев. Я же хочу, главным образом, одного: пусть примут хоть какое-нибудь — любое — решение до окончательного коллапса Галактики. ОКГ, можно сказать, наш крайний срок. Хотя есть все основания надеяться, что объект удастся ввести в строй намного раньше — и без превышения сметы.

К несчастью, консультанты из Лиги дизайна склонны сбиваться на покровительственный тон, и встреча оставляет неприятный осадок, особенно внутри буфера. Не обязательно по вине консультантов: всякий, чье «я» записано поперек широченной полосы звезд, рискует подхватить звездную болезнь. Но для узников кэш-памяти нет ничего ненавистнее снисходительных наставлений потомков. Когда ты мертв, едва ли не единственной ценностью для тебя остается уважение. Я слыхал, будто какой-то из крупных банков памяти намерен ввести его дробные дозы в обращение в качестве платежных средств. Интересно, не заставит ли отказаться от этой практики Великое Переселение, когда все содержимое буферной памяти разархивируют и перепишут в Собор, где есть простор для почти бесконечного расширения.

После этой встречи я удаляюсь в свой кабинет.

Я начальник, а потому занимаю угол с окном (насколько на гигантской космической станции могут быть углы). Здесь, в ядре Галактики, нас окружают газопылевые облака, и вид открывается не ахти, но я установил искусственные цветофильтры, так что могу вообще погасить лампы и читать при свете Млечного Пути. Круто! Где-то далеко за облаками — Земля, родина наших предков. По слухам, свет, доходящий к нам от Солнца — подлинного Солнца, — начал свой путь примерно в 1872 году.

Но, конечно, так сюда и не добрался. Излучение Солнца и земной атмосферы не проникало в нашу галактику уже лет двести, со времен Чистки, великого начинания людей, предшествующего Собору. С изобретением порталов разбухающую ноосферу планеты уплотнили и перенесли в кэш-память, сохранив наряду с информационным следом всех новых поколений. И Земля — хотя она, разумеется, существует и по сей день — исчезла. Как корова языком слизнула. Не осталось даже гравитационной аномалии. Человечество проявило похвальную дотошность.

Вот, кстати, и разгадка парадокса Ферми. [13] Если допустить, что все прочие внеземные цивилизации (ни с одной из которых мы так и не встретились) поступили подобным же образом, то, пожалуй, пустота Вселенной объяснима.

Все мы — разумные, мыслящие существа — тщательно прибрали за собой, как совестливые туристы. Оставили поляну в первозданном виде. И, вероятно, преспокойно живем-поживаем где-то в гармонии с природой, просто не трубим об этом на всех перекрестках.