У Джорджа мурашки побежали по спине, и он тут же почувствовал себя глупо. Это не Рон. Ну не пугать же теперь вместо него прекрасную незнакомку — а в том, что она прекрасна, он даже не сомневался — один голос чего стоит. Заинтригованный, он шепнул: «Lumos», но от охватившего его волнения заклинание сработало в полную силу…

Щурясь, Халифа прикрыла глаза ладонью. Перед ней стоял симпатичный рыжеволосый парень, держащий пылающую волшебную палочку. Увидев ее, юноша поспешно притушил свет до приемлемой яркости, поднял палочку повыше и расплылся в улыбке.

— Прости, красавица, я тебя напугал? Я вообще-то ждал своего брата, хотел его разыграть, а появилась ты…

Халифа подняла брови.

— Твой брат Рон Уизли? Ты похож на него…

— Да, мы, Уизли, все такие. Я Джордж. И у меня есть еще один брат, который похож на меня еще больше. Практически одно лицо.

"О, Мерлин, что я несу?!"

Но девушка улыбнулась.

— Так ты один из близнецов? Хозяин этого чудесного места? У вас замечательный магазин! Я никогда не видела ничего подобного. Вы с братом просто гении.

Неподражаемо!

При виде ее улыбки глаза Джорджа загорелись так, словно он в жизни не встречал девушки притягательнее. И загадочнее. Он шагнул вперед.

— Я уже говорил, что ты красавица?

Халифа смутилась и отступила на шаг. Его взгляд был слишком уж смелым, слишком…

— Я был неправ. Ты не просто красавица, ты — нечто удивительное, — он окинул ее любопытным взглядом, в котором не было ни малейшего намека на простое вежливое восхищение.

Халифа покраснела. Джордж подошел ближе. Глаза его сияли, завораживали. Он потянулся к ней.

— От тебя так чудесно пахнет, — в его ярких голубых глазах плясали толпы бесенят.

— А можно узнать, какая ты на вкус?

Девушка вся залилась жарким румянцем. Вот бесстыжий! Говорить такое… такое…

Да что он о себе возомнил?! Почему она это ему позволяет?!

Халифа уперлась спиной в дверь. Отступать было некуда, и ее охватила непонятная волнующая дрожь. Они здесь совсем одни…

— Не подходи, — прошептала она, начав задыхаться.

Но почему ей так хочется, чтобы он все-таки подошел? Еще ближе, еще на шаг…

Да что с ней происходит?!

Если он приблизится еще хотя бы на дюйм, она закричит. Начнет барабанить в дверь, проклянет его…

Джордж шагнул ближе. Халифа резко повернулась к двери, и тут у нее перед глазами все поплыло. Голова закружилась, в ушах зазвенело. Сердце заколотилось как бешеное.

Круги на воде… Желтые глаза… Скрипучий голосок…

"…не отвернись от света…" Халифа затрясла головой, пытаясь рассеять туман.

"…ты увидишь свет… ты все сама увидишь…" Девушка медленно повернулась к Джорджу, все еще держащему высоко поднятую сияющую палочку.

"…и под ним — свое счастье… конкретнее некуда…" Джордж широко улыбнулся, ободренный тем, что она не уходит.

"…с этого момента твое счастье будет в твоих руках…" Див пошутил! Так не бывает! Это была просто шутка!

"…ты сама изменишь свою жизнь…"

Но ведь все остальное уже сбылось!

Не в силах устоять на ногах, Халифа вцепилась в косяк.

"…а что ты хочешь знать, имя жениха? — Это я и так знаю, глупый. — Ты уверена?.." О, Аллах! Старый Кур не шутил!

Мир погрузился в темноту…

Звуки голосов доносились, как сквозь толстый слой ваты.

— Что ты с ней сделал?

— Ничего. Мы просто разговаривали. Она хотела уйти, потом передумала. И вдруг упала в обморок.

— Разговаривали, да? И все? Хм… А почему ты тогда так нервничаешь?

— Просто… я волнуюсь за нее.

— Ну да, — иронично заметил кто-то. — Конечно.

Оба мужских голоса казались абсолютно одинаковыми, только звучали с разных сторон. Вот вклинился женский:

— Она очнулась. Хейли, ты меня слышишь?

Халифа приоткрыла глаза. Над ней нависло хмурое лицо Гермионы. Из-за плеча девушки выглядывал Джордж. Правда, теперь он смотрел на Халифу совсем по-другому — как на интересный экспонат, выставленный под стеклом. Прежний ласкающий, проникающий в душу взгляд куда-то исчез, осталось только вежливое любопытство.

Да и сама она, увидев его, почему-то уже не ощутила того непонятного, захватывающего, затягивающего в омут восторга. В душе возникло неожиданно острое чувство разочарования, словно обманутое ожидание чуда, оставившее только щемящую, почти болезненную пустоту.