Айво тихо засмеялся, потом сказал:

– Только будь осторожен. Мужчина становится слеп, когда речь заходит о страстно желаемой им женщине. Она действительно та, за кого ты ее принимаешь? Или же страсть лишила тебя рассудка?

Гуннар по-прежнему лежал с закрытыми глазами, делая вид, что заснул. Помедлив немного, Айво улегся в свою постель и еще некоторое время беспокойно ворочался с боку на бок, потом наконец погрузился в сон.

Гуннар покосился на спящего друга и тихо вздохнул. Он и без него знал, что может потерять обещанные ему земли. Но ведь он никогда не был здесь хозяином… Эти земли всегда принадлежали Розе, и теперь, когда он понял, какая она на самом деле, он не мог отобрать их у нее. Если бы такое случилось, он не смог бы после этого жить в ладу с самим собой.

Когда Роза спросила, не совесть ли мешает ему заснуть, Гуннар солгал. Совесть действительно не давала ему покоя. Но он не вспоминал об убитых им людях и пролитой им крови, он в отчаянии думал о том, что никогда не сможет получить то, чего желал более всего на свете. А желал он покончить с прежней жизнью и больше не убивать за деньги, желал стать хорошим хозяином на собственной земле. Но он не мог завладеть Сомерфордом, не потеряв своей чести. А кем Гуннар Олафсон будет без чести? Он станет таким же, как Майлз де Весси и лорд Фицмортон, станет негодяем.

«Честь – это, конечно, хорошо, Гуннар. Но разве ты можешь ее потрогать или увидеть? Можешь есть ее или пить? Сможет ли она утешить тебя в темноте ночи?» – звучал у него в ушах голос матери.

– Я уже стара, Гуннар, – говорила сыну Гудрен, сидевшая в одной из комнат Кревич-Касла. – Я родила пятерых детей, но выжил лишь ты один. И ты, Гуннар, – единственное, что у меня есть. Мне хочется внуков, сынок. А тебе нужна жена. Без нее ты станешь злобным и раздражительным… как Форкберд. Тебе ведь не хочется этого, правда?

Поскольку Форкберд был самым упрямым и злобным козлом из всех домашних животных его матери, Гуннар заверил ее, что ни в коем случае не хочет быть похожим на него.

– Только жены не очень любят, когда мужья уходят на войну и отсутствуют на протяжении многих месяцев, а иногда и лет, – напомнил матери Гуннар. – Ну какая женщина стерпит такое, матушка?

– А ты спрашивал? – с улыбкой спросила Гудрен.

– Я не спрашивал. И так уже знаю ответ.

– Ну раз ты не спрашивал, значит, ты еще не встретил женщину, с которой хотелось бы связать свою жизнь.

– Что-то я не пойму тебя, матушка… – со вздохом пробормотал Гуннар. – Что ты пытаешься сказать?

Гудрен рассмеялась и обняла своего огромного сына.

– Ты сам все должен понять, – ответила она.

Что бы мать подумала о нем теперь, если бы узнала, что он сходит с ума по норманнской леди, по женщине, которую лорд Радульф считает предательницей? И как бы поступила Роза, если бы вдруг стала его женой, а он бы ей заявил, ч го уходит на войну на несколько месяцев или даже лет? Что бы она ему на это сказала? Рассмеялась бы в ответ? Или с отвращением отвернулась бы от него?

Гуннар вновь перевернулся на другой бок. «Наверное, Айво все-таки прав, – подумал он. – А я – редкостный глупец».

Роза нервно сжимала подлокотники кресла, покрытые искусной резьбой, и все эти виноградные лозы, извивающиеся змеи и диковинные животные то и дело впивались ей в пальцы. Голова у нее ужасно болела, но люди, наблюдавшие за ней со стороны, вряд ли догадывались об этом. Роза вновь надела маску холодной хозяйки Сомерфорда и восседала на своем кресле с величавым достоинством. С давних пор это кресло считалось неотъемлемой частью большого зала и являлось символом власти.

Увы, нынешний ужин никак нельзя было назвать роскошным. Запасов провизии не хватало, и если бы не один из наемников, приехавший с охоты с богатой добычей, то обитателям замка пришлось бы ужинать одной лишь соленой рыбой. Однако отсутствие разнообразия ничуть не умерило аппетита брата Марка. Уткнувшись в свою тарелку и перепачкав жиром локти, он издавал звуки, которые, по мнению Розы, производили лишь свиньи.

– Не думала, что священники едят подобно животным, – заметила Роза и отхлебнула вина из своего бокала.

Брат Марк приподнял голову и взглянул на нее исподлобья.

– Не вижу ничего дурного в том, чтобы наслаждаться пищей, госпожа, – заявил священник, облизав пальцы.

– Не обращайте внимания, святой отец, – вступил в разговор сэр Арно, сидевший рядом с Розой. – Просто миледи Роза сегодня не в духе, вот и набрасывается на всех.

– За вас помолиться, госпожа? – с усмешкой осведомился священник.

Роза с трудом подавила гнев.

– Благодарю вас, брат Марк. Но думаю, что другие люди нуждаются в ваших молитвах гораздо больше, чем я.