У завхоза не хватило духу их остановить. Он сделал вид, что ничего не замечает. Показал новичкам на три свободные койки. Сказал, что поверх одеял лежать не разрешается. И свалил.

Три свободные койки находились одна за другой, но на втором ярусе. Впрочем, Игната это не особо смущало. И его новых товарищей тоже. Со временем они пробьют себе более достойные места. А пока они расстелили матрацы, постелили белье, заправили койки. Но сесть на табуреты не успели. Их позвали к себе игроки.

Игнат прекрасно понимал, что это за люди. Простые смертные не отдыхают в рабочее время. Это могли быть или отрицалы или сановитые активисты. Но активисты открыто в карты не играют. Значит, это были блатованные воровские пацаны. На их принадлежность к элитной зоновской касте указывало и то, что в их углу шконки стояли в один ярус.

Их было четверо. Все как один стрижены под «нуль». Дубленые лица, казенные «клифты» на распашку, на пальцах татуировки в виде перстней. Робы чистые, тщательно выглаженные, сапоги начищены до блеска. Видно, эти блатари привыкли следить за своим внешним видом. Как того требовал неписаный воровской кодекс.

– Так, так, и откуда мы такие взялись? – спросил отрицала с глубоким шрамом над верхней губой.

Он смотрел на новичков так, будто они были клоунами из цирка и обязаны были его веселить. Но его вопрос остался без ответа. Зачем тратить попусту слова, если и так ясно, что не с луны они сюда свалились.

– Кого по какой статье сюда зачалили? – продолжал допытываться меченый.

Игната, осужденного за кражу, по уважаемой сто сорок четвертой статье, блатарь трогать не стал. А Леву и Вилли наградил пренебрежительной усмешкой.

– Стало быть, баклан с барыгой к нам залетели? Парочка, хрен и гагарочка!

Игнат видел, как напряглись его приятели. Ему показалось, что они готовы броситься в драку. Это будет непростительной глупостью с их стороны, если они так поступят. Зона в момент сожрет их... Но и молчать они не могут.

– Ладно, пацаны, все нормально, – примирительно махнул рукой меченый.

Похоже, он понял, что перед ним ни какие-то чушкари. Решил, что не стоит перегибать палку.

– Значит, фарцой на воле занимался, – с интересом посмотрел он на Вилли.

– Занимался, – ответил тот.

Чувствовался в нем прочный внутренний стержень. И сила духа неслабая. Сильный дух, это и для вольной жизни хорошо, а в тюрьме и в зоне без него вообще можно пропасть.

– По-крупному?

– Мог бы и по крупному. Да не успел.

– На взлете менты подрезали, да? Ну что ж, бывает... Подруга на воле есть?

– Есть.

– Сеанс не засветишь?

– Чего?

– Ты чо, не въезжающий? Фотку, спрашиваю, не покажешь?

– Да покажу, – пожал плечами Вилли.

Он достал из внутреннего кармана фотографию Лики, бережно провел по ней рукой. И с явной неохотой протянул снимок меченому.

– У-е! Не хилая у тебя краля! – разглядывая фотку, завистливо протянул он. – Адресок не дашь?

– Зачем? – насторожился Вилли.

Он уже жалел, что засветил снимок.

– Ну я ей маляву чиркану... Ты когда откидываешься? – протягивая фото своему дружку, спросил он.

– Через два года.

– Всего-то... А мне еще трешку мотать... Так ты к своей биксе раньше поспеешь? Ладно, не нужен мне адресок... А у тебя подружка есть? – спросил меченый у Левы.

– Была да сплыла.

– А не врешь?

– Была у меня девчонка. Она ж меня, считаю, сюда и определила.

– Да? Не хило... Позже расскажешь, погреешь уши... У тебя-то какой срок? – Два года осталось.

– А тебе? – Вопрос был адресован Игнату.

– Тоже два года.

– Вы чо, сговорились, а?.. А лет вам сколько?

Им всем троим было по восемнадцать.

– Ну дела! – ухмыльнулся меченый. – Всем по восемнадцать, и всем два года сидеть. Не понял, у нас чо, армия, да?

– Ага, бомбардировочные войска, – сверкнул фиксой зэк, в руках у которого находилась фотография. – Летчики-налетчики, бомбилы, гы...

Он кисло посмотрел на Вилли, насмешливо сказал:

– Не, бабец у тебя в самом деле не хилый. Ты бы ей чиркнул пару строк, пусть она без трусов сфоткается. И фотку пусть вышлет. Я тебе потом за этот сеанс забашляю, а?

– Ты хоть понял, что ты сказал? – рассвирепел Вилли.

Но его ярость лишь разозлила нахала.

– Пусть, говорю, твоя телка...