– Освежите мою память. Как давно вы знали Тедди?

Эдвардс крутил в руках ручку, не открывая блокнота. Он не отрывал от меня взгляда, но я смотрела в основном на ручку в его пальцах, главным образом для того, чтобы избежать встречи с Большими Синими Глазами.

– Три года. Я и до этого о нем слышала, но в журнал я пришла три года назад.

– Слышали о нем?

– Моя приятельница, Стефани Гленн, работала с ним в "Фам" [48] . Он там работал перед тем, как перешел в "Зейтгест". Точнее, Ивонн тоже там работала. Они очень давно знакомы, это она привела его в "Зейтгест". У него была прекрасная деловая репутация. Правда, что касается его умения ладить с людьми, то тут мнения расходятся.

– А что о нем говорила ваша приятельница?

– Она считала его шумным, но безобидным. Но она никогда не работала под его руководством, а он не пользовался популярностью в основном среди своих подчиненных.

– Она с ним спала?

Представив себе Стефани рядом с Тедди, я чуть не рассмеялась.

– Исключено. – Эдвардс удивленно приподнял бровь. – Стефани – лесбиянка.

– Ясно. А кто с ним спал, вы случайно не знаете?

– Почему вы все время к этому возвращаетесь?

Я и сама все время гадала, а не было ли у Тедди в прошлом каких-то дурно пахнущих любовных историй, но, в конце концов, я – журналист, который изучает человеческую натуру. Эдвардс же интересовался этим как полицейский, что могло означать только одно:

– Вы все еще подозреваете Хелен?

– На этой стадии я подозреваю всех. Согласно статистике, жены возглавляют список.

– Вы напрасно тратите время.

– Тогда укажите мне другое направление.

– Я думаю, это был кто-то, с кем он был хорошо знаком. Кто-то, кто знал, что Тедди допоздна торчит на работе. Кто-то, кого Тедди вывел из себя.

Например, его жена, которая только что обнаружила, что он спит со всеми подряд, только не с ней. Мысль назойливо крутилась у меня в голове, но я молчала, ожидая, что сейчас ее выскажет Эдвардс.

Вместо этого он спросил:

– Почему именно вывел из себя?

Что это, экзамен? Он знает ответ и хочет проверить, насколько я наблюдательна. Отлично. Поборов соблазн начать с чего-то вроде "Элементарно, Ватсон", я сказала:

– Потому что она оставила нож у него в горле.

Эдвардс перестал играть с ручкой и как-то странно посмотрел на меня. Неужели я провалилась? Разве не очевидно, что нож демонстративно оставили в ране только для того, чтобы это подчеркнуть? Почти как подпись под картиной.

– Если вы броситесь на кого-то с ножом в состоянии аффекта, под влиянием минутной страсти или гнева, то потом сразу осознаете, что натворили, и попытаетесь вытащить нож, ведь так? Чтобы его вытереть или спрятать и так далее. Оставить нож в ране – это символ ярости. Все равно что сказать "Будь ты проклят, Тедди".

Ручка опять начала вращаться, но теперь уже гораздо медленнее.

– Она?

– Что? – А я-то надеялась услышать "Совершенно верно, дорогая мисс Форрестер" или что-нибудь еще более поощрительное.

– Вы сказали: "Она оставила нож". Почему?

– Потому что Тедди был хоть и вспыльчивым, но достаточно трусливым. Разъяренного мужчину он бы не подпустил к себе так близко, чтобы тот мог ударить его ножом.

Эдвардс вначале никак не прореагировал, потом медленно кивнул.

– Анализ пятен крови показывает, что Рейнольдс стоял в дверях своего кабинета, возможно, прислонившись к косяку, и был зарезан ударом сверху вниз, но под небольшим углом.

Я подняла руку, представляя, как это могло происходить.

– То есть она ниже ростом, чем он.

Эдвардс посмотрел на мою руку. С ужасом вспомнив, в каком состоянии мои ногти, я быстренько спрятала ее на коленях. Глаза Эдвардса встретились с моими.

– Какой у вас рост?

Я уже готова была ответить, но в кои-то веки мои мозги сработали быстрее, чем язык.

– Простите?

– Какого вы роста?

– Вы что, надо мной издеваетесь?

Он не покачал головой, не улыбнулся, не отвел взгляд. Я чувствовала себя как Керри в тот момент, когда на нее вылилась свиная кровь [49] . Ну конечно, детектив Эдвардс пригласил меня сюда вовсе не потому, что я такая неотразимая. Он меня подозревает.

Я хотела было саркастически рассмеяться, но у меня получилось нечто среднее между рыданием и кваканьем. Щеки начали заливаться краской, делая меня похожей на огромную пурпурную лягушку. Какие выводы сделает из этого детектив? Примет за признание вины или все-таки сообразит, что я просто хотела его слегка притормозить, но вовремя остановилась, поняв, что в данный момент это было бы совершенно контрпродуктивно?

– Не знаю, что и сказать.

– Например, "во мне пять футов семь дюймов"? – подсказал Эдвардс.